Укрощение королевы - Филиппа Грегори

– Тебе это не нравится, – замечает он.

Я качаю головой, гоня свои невеселые мысли.

– Мне не может это нравиться, но я не стану говорить, что я против. Я понимаю, что ты должен это сделать, Томас. Это будет огромным шагом вперед для тебя, он укрепит положение Сеймуров и их связь с королевской семьей.

– Я не буду этого делать, если ты не согласишься.

Я снова качаю головой. Мы проходим в двери, в тень аванзала. Слуги Сеймуров выходят, чтобы поприветствовать своих хозяев. Они кланяются, и мы поворачиваем в сторону королевских покоев. Теперь, когда на нас все смотрят, мы уже не можем говорить. Двор на все лады обсуждает возвращение адмиралов.

– Я принадлежу тебе, – тихо, но страстно говорит Томас. – Навсегда. И ты об этом знаешь.

Я отпускаю его руку, и он с поклоном отступает.

– Прекрасно, – говорю я. Я знаю, что ему необходимо пробивать себе дорогу и что Елизавета будет для него прекрасной партией. И я уверена в том, что она будет его обожать, а он будет добр к ней. – Прекрасно.

* * *

Томас покидает двор на следующий день еще до заутренней службы, и я больше его не вижу.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спрашивает меня Нэн. – Ты выглядишь…

– Как?

Сестра внимательно вглядывается в мое бледное лицо.

– Грустненько, – говорит она, используя слово из нашего детства с мягкой улыбкой.

– Я несчастлива, – отвечаю я, повинуясь порыву искренности.

Больше я ничего не скажу, но даже эти два слова, произнесенные вслух, дарят мне чувство облегчения. Я тоскую по Томасу до боли. Я не знаю, как пережить его брак с кем бы то ни было. Даже одна мысль о нем с Елизаветой наполняет все мои внутренности жгучей ревностью.

Нэн даже не спрашивает меня о причине моей несчастливости. Я не первая жена короля, лишившаяся радости жизни от тягот бытности королевой.

* * *

Почти каждый вечер я получаю приглашения прибыть в комнаты короля, где слушаю дебаты. Часто я делюсь своим мнением и все время напоминаю королю, что идея и дух реформ – это его заслуга, дело, непростой процесс, начавшийся благодаря его мудрости и за который его боготворят его подданные. Однако по колюче-холодному молчанию, которым Генрих встречает мои слова, я понимаю, что он весьма далек от того, чтобы согласиться со мною. Он что-то задумал, но своих планов со мною не обсуждает. И я остаюсь в неведении до первой недели июля, когда Тайный совет объявляет, что владение Библией в переводе Уильяма Тиндейла и Майлза Ковердейла приравнивается к преступлению.

Это безумие. Я не понимаю этого. Майлз Ковердейл перевел и отредактировал перевод Тиндейла под руководством короля, и его труд был издан под названием «Королевская Библия», драгоценный подарок монарха верующим. Это та самая Библия, которую король дал своему народу всего семь лет назад, и у всех, кто мог такое себе позволить, была эта книга. В каждой семье старались держать хотя бы один экземпляр. Это была лучшая версия перевода на английский, поэтому она имелась в каждой книжной лавке, каждом церковном приходе. И теперь за один день этот дар обратился преступлением. Нынешняя перемена была настолько радикальной, что все встало с ног на голову, и я не могу не вспомнить Уилла Соммерса, стоящего на голове. Я бросаюсь в свои комнаты и нахожу там Нэн торопливо упаковывающей мои драгоценные, красиво перетянутые и иллюстрированные книги, заворачивая их в мешковину и складывая в сундук.

– Мы же не можем вот так просто выбросить их!

– Их необходимо отослать.

– Куда ты собираешься их отсылать?

– В Кендал, – она говорит о нашем семейном доме. – Как можно дальше отсюда.

– Это же очевидно!

– Они не станут там искать.

– Мой экземпляр ты упаковала?

– Вместе с твоими записями. И экземпляры Екатерины Брэндон, Анны Сеймур, Джоан Денни и леди Дадли. Этот новый закон застал нас врасплох. Король всех нас сделал преступниками за одну ночь.

– Но почему? – Я чуть не плачу от злости. – Зачем он объявил собственную Библию вне закона? Это же королевская Библия! Как вообще владение Библией может быть незаконным? Господь дал Слово своему народу, как может король его отнять?

– Именно, – говорит сестра. – Сама подумай: зачем королю делать свою жену преступницей?

Я беру ее за руки, отвлекая от завязывания узлов на сундуке, и встаю рядом с нею на колени.

– Нэн, ты прослужила во дворе почти всю свою жизнь. Я – Парр, выросшая в Кендале. Я простодушная северянка. Не надо разговаривать со мною загадками.

– Нет тут никаких загадок, – с грустной улыбкой говорит она. – Твой муж издал закон, который делает тебя преступницей, заслуживающей наказания через сожжение. Зачем это ему?

Я не могу сказать этого вслух.

– Он хочет от меня избавиться?

Сестра молчит в ответ.

– То есть ты хочешь сказать, что новый закон направлен против меня? Раз уж им не поймать меня на нарушении старых законов, они придумывают новые? Для того чтобы сделать меня и моих фрейлин преступницами? Чтобы нам можно было предъявить обвинение в ереси? Это же немыслимо.

Я не могу прочитать выражения ее лица, сейчас она сама на себя не похожа. И вдруг я понимаю, что сестра испугана. Ее подбородок не слушается ее, она не может говорить, на лбу выступили капли пота.

– Он решил тебя уничтожить, – просто говорит Нэн. – Именно так он это и делает. Он решил тебя уничтожить, Кейт, и я не знаю, как тебя спасти. Я запакую Библии и сожгу все бумаги, но они и так знают, что ты читала и писала. Они изменяют законы быстрее, чем я от них защищаюсь. Я не могу проследить за тем, чтобы ты все делала согласно закону, потому что эти перемены непредсказуемы. Я не знаю, как тебя спасти. Я поклялась тебе, что ты его переживешь, и сейчас, когда болезнь почти добила его, он решает тебя уничтожить так…

Я отпускаю ее руки и сажусь на пятки.

– Как так?

– Как тех двух жен.

Она заканчивает завязывать узлы на сундуке, подходит к двери и зовет слугу. Этот человек был с нами с самого нашего детства. Он входит, и она показывает ему на сундуки и велит немедленно отвезти их в Кендал, не показывая ни единой душе. Наблюдая за тем, как он поднимает первый сундук, я понимаю, как сильно хочу поехать вместе с ним.

– Если захотят, они могут перехватить его в Айлингтоне, – говорю я, после того как слуга выходит с сундуком на плечах. – Он не успеет оторваться от них больше чем на один день пути.

– Я знаю, – отвечает она без всяких эмоций. – Но не могу придумать, что еще можно сделать.

Я смотрю на свою сестру, которая служила шести королевам, женам Генриха, и похоронила четверых из них.

– Ты вправду думаешь, что он расставляет мне ловушку? Что он уже все решил и готов от меня избавиться?