Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность - Филип Тетлок

Катализатором всех этих изменений стало быстрое развитие информационных технологий. Никогда раньше мы не могли проводить такие подсчеты и тесты, а сейчас вовсю этим занимаемся. Если смотреть с такого, более широкого ракурса, движение за доказательное прогнозирование не будет казаться резким сдвигом, который непонятно что спровоцировало. Это еще одна манифестация радикального отказа от метода принятия решений, основанного на опыте, интуиции и авторитете, — «Делайте так, потому что я думаю, что это сработает, а я эксперт» — и движения в сторону подсчета и анализа. Мало того, что это окажется неудивительным; некоторые еще и зададутся вопросом: «Почему так поздно?»

Возможно, наиболее серьезное основание для надежды на изменения — сам турнир IARPA. Если бы десять лет назад меня попросили составить список организаций, которые больше всего нуждаются в том, чтобы начать относиться к прогнозированию серьезно, но с наименьшей вероятностью пойдут на это, разведсообщество заняло бы верхнюю строчку. Почему? Кто кого. Доказательное прогнозирование в конечном счете улучшит их работу, но пока что оно для них опасно.

Вспомните заблуждение относительно не той стороны «может быть», которое заставляет людей думать, что прогноз «70 % вероятности, что событие произойдет» неверен, если событие не произошло. Именно из-за него скромное предложение Шермана Кента выражать прогнозы в числах ни к чему не привело. Используйте число — и вы под риском незаслуженного обвинения. Придерживайтесь фраз, туманных, как дымовая завеса, — и вы в безопасности.

Такое мышление соблазнительно для многих, но в разведсообществе соблазн становится непреодолимым, ведь эта организация так часто оказывалась между молотом и наковальней. После 9/11 РС обвинили в том, что оно не смогло соединить точки и недооценило риск террористических атак. После вторжения 2003 года в Ирак — в том, что оно соединило точки, которых на самом деле не было, и преувеличило риск существования оружия массового поражения. Каждый раз, когда подобное происходит, РС бросается в другую сторону, чтобы избежать ошибки, которую только что сделало. Неспособное поднять тревогу, когда угроза была реальной, оно поднимает тревогу при малейших признаках неприятностей. Поднимая ложную тревогу, РС рискует превратиться в мальчика, который кричал: «Волк!» Такой обвинительный пинг-понг никак не улучшает работу разведсообщества, даже, наоборот, препятствует долгосрочным вложениям, необходимым для лучших результатов в прогнозировании^[233].

Что может реально помочь — так это безраздельная приверженность оцениванию: ведите счет, анализируйте результаты, исследуйте, что работает, а что нет. Но это требует математики, а математика сделает разведсообщество уязвимым для заблуждения относительно другой стороны «может быть» — они лишатся защиты в следующий раз, когда сделают неверное предсказание. Представьте директора Национальной разведки на расследовании в Конгрессе, посвященном вопросу, почему аналитики не предвидели очередное масштабное событие — революцию или атаку террористов, — пока не стало слишком поздно. «Ну, вообще-то мы довольно-таки хорошо работаем с такими вещами и улучшаем результаты, — отвечает он, вытаскивая таблицу. — Видите? Наши оценки демонстрируют, что результаты Брайера у наших аналитиков очень стабильные и со временем улучшаются. Мы даже догнали этих несчастных суперпрогнозистов. Так что, хоть мы и прозевали важное событие с ужасными последствиями, вы все-таки не забывайте про статистику».

И все-таки, несмотря ни на что, разведсообщество финансировало турнир IARPA. Более того, директор Национальной разведки сильно заинтересован в том, чтобы ведение статистики стало неотъемлемой частью их анализа. Конечно, за одну секунду все не может поменяться. Но в то же время перемены не могут не радовать. В конечном итоге история может оказаться на нашей стороне.

Возражение гуманитариев

Уравновесив все сказанное выше, считайте, что я настроен осторожно-оптимистично по поводу того, что моя работа может сделать вклад в движение за доказательное прогнозирование. Но эта перспектива не всем кажется радужной. Нужно лишь представить, как по-другому могла бы сложиться моя жизнь, — и я узнаю, какие услышу возражения.

В 1976 году я был наивным двадцатидвухлетним канадцем, который, как и бесконечное количество других людей, собирался сделать выбор, который определил бы всю его дальнейшую жизнь. Я только что окончил Университет Британской Колумбии и подумывал о том, чтобы принять государственную стипендию на изучение гуманитарных наук в Оксфорде. Мой научный руководитель Питер Сьюдфелд считал, что это ужасная идея. «Езжай в Соединенные Штаты и посвяти себя науке», — посоветовал он. Я принял его совет, но с большим сомнением. Но если бы все-таки поехал в Оксфорд и сделал карьеру в гуманитарных науках, легко представить, что бы я сказал по поводу описанных в этой книге исследований и пути, по которому они дальше пойдут.

Числа — это прекрасно и очень нужно, сказал бы я в той параллельной вселенной, но нужно быть осторожными и не позволять им порабощать нас. «Не все, что считается, может быть посчитано, — говорится в известном высказывании, — и не все, что может быть посчитано, считается»^[234]. В современную эру компьютеров и алгоритмов некоторые социологи об этом забыли. Как выразился критик-культуролог Леон Визельтир в New York Times, «есть „метрики“ для явлений, которые просто не могут быть метрически измерены. Числовые ценности приписываются вещам, которые не могут быть выражены в числах»^[235]. Этот наивный позитивизм распространяется повсеместно, занимая области, в которых ему нечего делать. Как поэтически выразился Визельтир, «где раньше была мудрость, теперь будет подсчет».