Исповедь социопата - М. Томас

Это уникальный биологический вид, и я чувствовала себя ученым, высадившимся на неведомом берегу, чтобы изучить тайны аборигенов. Самые красивые люди здесь выглядят самыми счастливыми и вполне довольными жизнью. Самые же привлекательные те, кто излучает юмор и добродушие. Казалось, что вокруг них воздух становится светлее и радостнее. Мне страстно захотелось стать такой же.

Я принялась усваивать практические уроки. Я встречалась с людьми, которых видела в первый и последний раз в жизни, и поэтому могла не думать о последствиях. Едва ли можно меня в этом обвинять. Я была молода и неопытна в cultura de ficar^[19], но мне очень хотелось разделить мое тело с телами других молодых людей, научиться общению на телесном языке, поучаствовать в празднике сексуальной чувственности и интимности. В конце каждого вечера люди разбивались на пары и принимались страстно целоваться, и я стала ярой поклонницей этого вида спорта. Я научилась всем видам поцелуев – втягивала в рот язык партнера и просовывала ему в рот свой язык. Я научилась щекотать нёбо так, чтобы партнер терял голову. Я поняла, что обмен поцелуями – это разговор. Иногда пустая болтовня едва знакомых людей, иногда же задушевная беседа двоих, стремящихся к бесконечной близости и слиянию.

Я рассматривала любовь как предмет, которым надо овладеть, подобно, например, португальскому языку. Совершенствуясь в беглой речи, я одновременно преуспевала и в искусстве обольщения. Я ходила в ночные клубы, ставя перед собой совершенно определенные цели: например, насколько смогу сблизиться с человеком, не сказав ему ни единого слова, или насколько смогу обескуражить его, ни разу не прикоснувшись. Я практиковалась на школьниках, утомленных студентах, стариках и трансвеститах.

Первый бразильский мужчина, с которым я целовалась, был геем. Поистине величественным – с бронзовым от блесток и краски телом. Он носил золотистый нагрудник и изукрашенный, в заклепках пояс. В длинные черные волосы вплетены цветные перья и вставлены поделочные камни. Естественно, он был вызывающе самоуверен, и мне захотелось подчинить его себе, прикоснуться губами к его подкрашенным губам. Это сродни желанию завоевать приз, заполучить такой же необычный трофей, как я.

За всю мою короткую жизнь я не встречала так вычурно украшенного человека. Я представила его в крошечной убогой квартирке, где он тщательно готовится к выходу, укладывая камни в волосы, нанося на веки тени, гармонирующие с губной помадой. Меня совершенно не интересовали в тот момент ни его мужественность, ни его женственность, меня поразило мольба: оцените же мою красоту! Меня восхитила его смелость, и мне захотелось поискать его слабые места.

Наверное, я завидовала его способности не смущаясь выставлять себя в странном свете, умению показывать себя таким, какой он на самом деле. Я еще не умела так владеть собой. Тогда не умела. Внешне я, конечно, являла собой образчик уверенности в себе и открытости, но на самом деле была озлобленной и одинокой и не знала, как относиться к миру и взаимодействовать с ним. Мне страстно хотелось быть доброй, но я лишь изо всех сил старалась казаться доброй, прикрывая озлобленность. Я не знала иного образа жизни, а умела лишь расчленять и насиловать. Поцеловав этого человека, я моментально овладела его серьезностью, его честной красотой, фантасмагорией, ставшей воплощением человечности только благодаря его существованию в мире. Все его добрые намерения и энергия выплеснулись в мир, и мне захотелось попробовать их на вкус и проглотить, похитив у него.

Я не хотела, чтобы обладание было долгим. Мне хотелось лишь ощутить момент, почувствовать, что я могу понять и познать этого человека чисто физически. Если бы он умер после того, как мы перестали целоваться, я не моргнула бы глазом. Если бы появилась банда подростков и принялась его избивать или вознамерилась бы перерезать ему горло, я безмятежно наблюдала бы эту сцену, захваченная зрелищем зверского насилия. Если бы у меня не было будущего, которое мне было жаль терять, то я тоже приняла бы участие в избиении, получая невыразимое наслаждение от треска костей и разрывов мышц, которые ласкала всего мгновение назад.

После первого опыта с тем гомиком я начала практиковаться в физических контактах с незнакомцами, чтобы потом использовать знания на своих немногих знакомых. Я целовалась с одной целью – лучше овладеть навыками овладения другими людьми. В конце концов, я всегда была лишь беспощадным и расчетливым животным.

Теперь я понимаю, что любовь и секс – воплощение кинетической энергии, которой я всегда восхищалась и которую хотела опробовать на том трансвестите. Все, что я читала, слышала или видела (по большей части в мыльных операх и фильмах, которые смотрела изо дня в день), говорило, что любовь не бывает плохой, что она придает ценность и смысл всему остальному в жизни, что любовь – величайшее благо мира. Я также поняла, что секс, который я всегда считала чем-то дурным, неотъемлемая часть любви. Это не удел извращенцев и не средство подавления мужчиной женщины – это средство полного слияния. Любовь и секс вместе – чудесное, великое, восхитительное орудие умопомрачительной власти, к какой я всегда стремилась и к которой всегда имела несомненный талант. В такой формулировке удовольствие от манипуляции и эксплуатации, придающее в моих глазах ценность жизни, может быть описано как любовь. Что может быть человечнее очищающей любви?

Потрясающее, удивительное и чудесное открытие: я поняла, что, прожив почти два десятка лет, упустила из виду самый простой путь во внутренний мир других людей, всеобщую ахиллесову пяту. Только теперь я поняла смысл выражения «убить добротой». Люди жаждут любви, они хотят, чтобы к ним прикасались, чтобы их принимали. У меня просто кружилась голова от возможности стать для другого человека наркотиком.

Любовь оказывала наркотическое действие и на меня. Я люблю, когда меня обожают, но и сама люблю восхищаться. Я не могла понять, почему люди не останавливаются на улице и не вырывают из груди сердца, не кричат о своей любви, почему не пишут каждый день длинных любовных писем. Ведь это так легко. Это ничего не стоит, но приносит несравненное удовольствие. Чем глубже погружалась я в любовные отношения с людьми, тем больше полагались они на счастье, залогом которого была близость со мной, и тем больше упивалась я властью. Я становилась причиной улыбок и вздохов; я будто из глины лепила чужое настроение – для них! От этой мысли я приходила в экстаз.

Я открыла, что любить можно почти каждого, почти всех, сделав любого смыслом своей жизни по крайней мере на время – на вечер, на неделю, на месяц. Дело не в том, что посредством любви можно получить бо́льшую власть над человеком, чем другими способами, но через любовь можно воздействовать на человека практически целиком. С любовью получаешь множество рычагов, которые можно повернуть, и кнопок, на которые можно нажать. Я, и только я, могу облегчить боль, которую сама причинила. Этого в любви можно достичь без обмана и манипуляций.

Все мои мимолетные любовные привязанности мгновенно испарились из памяти по возвращении в Соединенные Штаты. Дома мне надо было сделать несколько неотложных вещей. Мне не хотелось, чтобы приобретенный в Бразилии опыт был испорчен несовместимыми с ним американскими понятиями о жизни. Мне хотелось углубить и расширить Бразилию в себе, применив полученные навыки к отношениям с реальными людьми.