Ложная память. Почему нельзя доверять воспоминаниям - Джулия Шоу

Кроме идеи о том, что мы можем сохранять такие воспоминания в виде отдельных фрагментов, не связанных общей структурой, сторонники обсуждаемой точки зрения также заявляют, что в процессе высокоэмоциональных событий люди могут как бы «раздваиваться». Термин «раздвоение» используется по-разному, но наиболее часто он описывает такие симптомы, как дереализация – чувство, что мир вокруг не реален, и деперсонализация – чувство, что ты сам не реален^[157]. Такое раздвоение предположительно может возникнуть во время эмоционально значимых событий, когда человеку кажется, что он на самом деле не здесь в данный момент времени, или после такого события, когда человек постоянно испытывает ощущение своей нереальности.

Приверженцы теории травматических воспоминаний, в частности Юдит Альперт, профессор прикладной психологии, в 1998 г. создавшая рабочую группу из коллег с целью изучения природы травматических воспоминаний^[158], предполагают, что раздвоение – это «психологическая защита от воздействия травмы и психический механизм, который с большой долей вероятности отвечает за амнезию и гипермнезию, часто встречающиеся у людей, испытавших сильные переживания от событий». Другими словами, события могут настолько травмировать, что наше сознание испытывает трудности при обработке информации о них, фактически стирая воспоминания. Это утверждение по сути своей противоречиво, потому что одновременно предполагает и возможность амнезии – забывания фактов, и гипермнезии – очень подробного восстановления событий в сознании.

По собственному опыту знаю, что это мнение широко распространено как среди практикующих терапевтов, так и среди людей, не искушенных в психотерапии. Но является ли верным предположение о феномене раздвоения как реакции на травму? Это очень важный вопрос, поскольку, по мнению врача Ангелики Станилоу и ее коллеги Ганса Марковича в обзоре теории раздвоения 2014 г., «диссоциативная амнезия – одно из самых загадочных и противоречивых психических расстройств»^[159].

Такие исследователи, как Портер и Берт, говорят о том, что доказательства в поддержку теории травматических воспоминаний неубедительны. Начиная с 2000-х гг., основная масса исследователей утверждает, что, хотя возможность раздвоения существует, люди, как правило, не «раздваиваются» во время эмоционально значимых событий, и нет доказательств нарушения процесса запоминания во время стрессовых ситуаций. Также маловероятно, что существует так называемая репрессия, то есть вытеснение эмоциональных воспоминаний в подсознание, подальше от прямого доступа, но к этому вопросу мы вернемся позже.

К теории травматических воспоминаний близко примыкает, хотя и отличается от нее, и медицинская теория кодирования информации о травме. Она также предполагает некоторое купирование воспоминаний о эмоционально значимом событии, но фокусируется исключительно на принципах работы мозга. Основная предпосылка теории – несчастные случаи или насильственные нападения могут нанести мозгу физическую травму, которая в результате может привести к амнезии. Другими словами, физическое повреждение частей головного мозга фактически может привести к потере памяти.

Медицинская теория также включает идею мнестического блока. Она утверждает существование такого типа амнезии, который связан не с физическими повреждениями мозга, а с нарушениями механизма его работы. По словам Ганса Марковича и его коллег из Билефельдского университета^[160], синдром мнестического блока «связан с нарушением метаболизма мозга, которое может включать изменения в различных нейромедиаторах и гормональных системах (агонисты ГАМК, глюкокортикоидные гормоны, ацетилхолин)».

Эти виды медицинских поражений не приводят к фрагментации памяти (как в невнятной теории травматических воспоминаний), скорее вместо того, чтобы пропустить провоцирующее событие, они вызывают амнезию – на недели или даже годы. Эта теория обоснована научно и неопровержима с позиции медицины, нарушения – структурные или функциональные – работы отделов мозга, ответственных за формирование воспоминаний, неизменно ведут к нарушению памяти. Однако такие специфические повреждения мнемонической системы мозга случаются довольно редко, исключая патологические условия, влияющие на ухудшение памяти каждого из нас в преклонном возрасте, например болезнь Альцгеймера или деменция.

Несмотря на утверждения о негативном влиянии травм на память, большинство современных исследований поддерживает идею о том, что существует так называемый «эффект преимущества травмы», исключая случаи серьезных нарушений работы мозга. В 2007 г. Стивен Портер и Кристин Пис из Университета Далхаузи опубликовали исследование, посвященное этой теме^[161]. Они набрали участников, которые незадолго до этого получили травму, и опросили их несколько раз: сразу, три месяца спустя и спустя три с половиной года. Они одновременно задали им вопрос о травматических воспоминаниях, а также о высокоэмоциональных позитивных воспоминаниях, фокусируясь при этом на таких свойствах, как живость и ясность, общее качество воспоминания по отношению к другим воспоминаниям, а также существование сенсорной составляющей в воспоминании, например картинок, звуков или запахов.

Портер и Пис выяснили, что воспоминания о травматических событиях были очень последовательны в течение всего времени, при этом практически неизменны по всем остальным свойствам. Также выяснилось, что по сравнению с положительными воспоминаниями негативные воспоминания были более постоянными с течением времени. Эти выводы, как и исследование Портера и Берт, иллюстрируют то, что воспоминание о травмирующем событии действительно отличается от прочих, но не так, как принято об этом думать, а тем, что воспоминания эти обычно ярче других.

Эта точка зрения подкрепляется обзором литературы 2012 г., проведенным Свеном Магнуссеном и Анникой Мелиндер из Университета Осло^[162]: «Свидетельства систематических и методически основательных исследований на сегодняшний день говорят о том, что воспоминания о травмирующих событиях более устойчивы к забыванию, чем воспоминания о событиях, ничем не примечательных». Это и хорошая, и плохая новость одновременно: с одной стороны, это означает бо́льшую правдоподобность рассказов очевидцев и свидетелей (хотя им не понравится все, что обсуждалось выше), с другой стороны, травматические воспоминания, которые мы предпочли бы забыть, могут преследовать нас вечно. Интересно и то, что это постоянство памяти проявляется не только по отношению к травматическим событиям, пережитым нами лично, но и к тем, о которых мы постоянно слышим в СМИ.