Манифест мотиваций. Девять деклараций о праве на личную силу - Брендон Берчард

Почему любовь столь трагически отсутствует у столь многих людей? Отчего смелость любить открыто и без меры – такая пугающая предпосылка?

Все началось с боли.

Мы были задуманы как сосуд, изобилующий полной и щедрой любовью. Затем многое изменилось. О нас не заботились так, как следовало заботиться. Мы не получали внимания, которого так желали. Кто-то ткнул в нас пальцем, осудил нас, высмеял нас, отринул нас. Черствые слова и самолюбивые поступки сделали нас печальными и напуганными. Нас жгли, сокрушали, стесняли, стыдили или шлифовали жестокие намерения и извращенные формы эгоистичной любви. И так начинался наш долгий, равномерный и тяжелый труд по закрытию наших сердец, защите света нашей души, строительству высокой стены вокруг того, благодаря чему мы можем чувствовать и давать.

Вскоре мы позволили небольшой горстке людей, каковых мы посчитали безопасными, подсматривать поверх этой толстой, холодной и непроницаемой стены. И даже этим немногим избранным мы показывали лишь частичные отблески того, что мы по-настоящему способны дать, оценивая, какое количество им можно показывать, сколько наше сердце будет для них гореть; когда и при каких обстоятельствах – если вообще разрешим себе это, мы произнесем три главных слова в нашей жизни.

Вот как это устроено. Мы отмеряем, сколько любви решим отдавать и получать, и потому страдаем.

Со временем защитная стена стала такой непроницаемой и такой угрожающей, что она оказалась препятствием для одной вещи, для которой и была возведена, – для любви.

Трагедия великой стены любви человечества в том, что закладка и сооружение ее проходило урывками, от случая к случаю, в порывах ажиотажа, объяснимого незрелостью и неразберихой. Достигнув подросткового возраста, мы становились одержимыми массовой истерией, говорившей нам «защити свое сердце», и мы начинали ошибочно верить, будто любовь сама по себе имеет врагов. Мы позволили пращам и стрелам других попадать в наше сердце и подумали, будто любовь некоим образом стала меньше или пострадала. Нас смыло в коллективное бессознательное, которое считает, будто боль имеет что-то общее с любовью и по этой причине погрязло в ненужных страданиях.

Боль ничего общего не имеет с любовью, и любовь никак не подчиняется и не может быть затронута болью. Мы говорим: «Сердце мое полно любви», но любовь не ограничена нашим сердцем или нашими отношениями, и, следовательно, ее нельзя запереть в клетку, ударить, высмеять или поймать в ловушку. И никакое количество любви – какую бы боль или страдания ни причиняли, не может быть «потеряно».

Любовь не заключена в человеческом сердце и, таким образом, не может быть впущена в него или выпущена наружу. Все дело в том, что, не обладая всей полнотой знания, мы принялись вначале защищать любовь, а затем с великим страхом постепенно ее отдавать. Мы поверили в то, что она – конечная вещь, которой мы владеем и можем потерять. Мы думали, она – нежная и встречается редко. Но мы ошибались, и которую именно это заблуждение смыло из жизни краски, похоронило радость, связанность и святость жизни.