Невидимая нить. Встреча, которая изменила все - Лора Шрофф

– Ты всю свою жизнь только и делаешь, что нас унижаешь, – заявила я ему, все больше и больше раскаляясь по мере разговора. – Ты унижал и бил мать, и поэтому она умерла от рака. Ты задавил Фрэнка настолько, что он стал заикой, он не уверен в себе, и жизнь у него не самая сладкая. Ты всех нас постоянно унижаешь, и я от этого устала. Я этого больше не потерплю!

Отца мое выступление настолько поразило, что он замолчал. Я вышла из дома и больше никогда ему не сказала ни слова.

Приблизительно через полтора года, за пару недель до того, как мне исполнилось тридцать восемь, позвонила Аннет и сказала, что отцу совсем плохо. Ему уже некоторое время до этого нездоровилось, и теперь он слабел с каждым днем. Доктора неоднократно говорили ему, что надо бросить курить, но он их не слушал. Он умудрялся курить, когда был подключен к подающему кислород респиратору. Волонтеры из службы доставки отказывались входить в дом, потому что боялись его взрывного характера. Потом дыхание у отца стало совсем затрудненным, и сестры отправили его в больницу. Однажды Аннет позвонила с сообщением, что отцу стало хуже. Она знала, что я принципиально не хочу его навещать, но предупредила, что если я его не увижу до смерти, то сама буду об этом жалеть. Но я была непреклонна, и больше уже никто не настаивал.

Вечером Аннет позвонили из больницы и сообщили, что отцу стало хуже, и она поехала в больницу. Однако к ее приезду отца уже не стало. Он умер в одиночестве, не так, как наша мама – в окружении детей, которые держали ее за руки и говорили, как сильно ее любят. Можете думать, что у меня нет сердца, но мне не жаль, что он ушел один. Мне жаль, что он мог бы быть хорошим отцом, но так им и не стал.

На похоронах никто из его детей не знал, что сказать. Потом выяснилось, что самый младший его сын Стивен написал некролог и захотел его прочитать. Стивен, которому тогда было двадцать пять лет, говорил, что отцу нравился сериал «Новобрачные» и что у него, как у фанатов этого сериала, были свои собственные поклонники – те, кто пил в его барах. Стивен говорил о временах, когда отец работал в Picture Lounge и баре в боулинг-центре, в Funzy’s Tavern и, как в каждом новом месте, у него появлялись друзья. «Он был не просто барменом, – говорил Стивен. – Он отличался прекрасной памятью на лица. Он гениально запоминал, что именно пьют его клиенты. И он умел поддержать любую беседу». Это была замечательная речь, все мы пустили слезу, и все было на сто процентов правдой. Мой отец действительно был прекрасным человеком, просто нам не так часто приходилось видеть его с этой стороны.

Морис открыл дверь, зашел, опустился на колени и поцеловал пол.

Через много лет Стивен рассказал мне, что в одном из своих последних разговоров с отцом он спросил его, почему тот так себя вел.

– Не знаю, – ответил отец. – Я не хотел на вас кричать. Я прошу прощения за то, каким я был.

В тот день мой отец много раз извинялся перед Стивеном, и поэтому можно сказать, что он попросил прощения у нас всех. Я знала, что он сожалел о содеянном, но был не в состоянии себя изменить. Он любил мою мать гораздо больше, чем хотел показать. Я сказала себе, что в раю отец не сможет терроризировать маму. В раю он будет иным. Там они с мамой будут все-таки вальсировать.

Через год после смерти своего отца Морис встретил девушку по имени Мека. Один из его дядей встречался с ее матерью, поэтому они часто виделись. Сперва она Морису не понравилась, ему казалось, что она слишком громко и много спорит. Он видел, что в ней есть и хорошие стороны, но Меке нравилось ругаться и скандалить, а вот этого-то в жизни Мориса и без нее было достаточно. Но в один прекрасный день Мека наклонилась и поцеловала его. Он сказал ей: «Ты мне не настолько нравишься». Но она не сдавалась, и вскоре Морис почувствовал то, чего никогда раньше не чувствовал.

Я помню, как один раз мы с Майклом пригласили на ужин Мориса и Меку. Она была очень милой и сказала мне, что любит читать. Я увидела в ней много положительных сторон, но, как и Морис, она была такой молодой, что в конце обеда я начала за них волноваться. Я боялась, что она забеременеет. И я не представляла себе, как Морис собирается растить ребенка. Потом я попросила его быть поосторожнее, и он пообещал. Тем не менее я не могла избавиться от плохого предчувствия.

В тот период жизнь Мориса была достаточно устойчивой. Его мать снова стала употреблять наркотики, но остепенилась и уже не «зажигала», как раньше. Как только Майклу исполнилось восемнадцать лет, он получил право на собственную квартиру. Его мать уже не имела таких прав, так как у нее была судимость. Морис решил помочь матери – отдать ей свою квартиру. Он заполнил все необходимые бумаги, и в один прекрасный день ему вручили ключи от трехкомнатной квартиры на Хиллсайд-авеню. Морис открыл дверь, зашел, опустился на колени и поцеловал пол.

У него уже десять лет не было нормального дома. И вот наконец появился.

Морис перевез мать, а сам поселился у Меки в Бруклине. Они много ругались и ссорились, но у них были и радостные моменты. Парочка любила ходить в парк аттракционов на Кони-Айленд, и Морис гордился огромным плюшевым белым мишкой, которого там выиграл. День, когда он узнал, что Мека беременна, стал одним из самых счастливых дней его жизни. Он никогда не думал, что у него будут дети, никогда не представлял себя с сидящим на колене сыном, но перспектива стать отцом вызвала у него бурную радость.

Морис присутствовал при родах Меки в роддоме Сент-Винсент на Манхэттене. Она родила здорового мальчика. Морис взял на руки своего маленького сына и поцеловал его. До этого он говорил Меке, как хочет назвать ребенка. Ей имя понравилось, и она не возражала.

На следующий день он из роддома поехал на метро в квартиру матери. Морис подошел к дому, посмотрел вверх на окна и остановился как вкопанный.

Окна его квартиры были черными от пожара.

Морис бросился наверх. Квартира действительно сгорела, и никто из соседей не знал, что стало с Дарселлой. Лишь позже Морис узнал, что все члены его семьи были в безопасности. Оказалось, племянники играли с зажигалкой и подожгли его белого плюшевого мишку, после чего начался пожар.

Так в одно мгновение Морис снова стал бездомным.

Когда Морис сказал мне, что у него родился сын, я не стала прыгать от радости. Конечно, я понимала, что рано или поздно у него появятся дети, но ему было всего девятнадцать лет, и жизнь его не была настолько налаженной, чтобы заводить детей. Я сказала ему, что родить ребенка сейчас – безответственный поступок, и я боюсь, что порочный круг, в который он сам попал со своими родителями, может повториться и с его детьми. Морис понимал причины моего волнения, но считал, что все наладится.

– Лори, не волнуйся, – сказал он. – Я держу ситуацию под контролем.

Из-за моей реакции он не предложил мне увидеть своего сына и не принес его на нашу встречу. Я боялась, что чувство ответственности за ребенка может подтолкнуть Мориса к принятию неправильных решений. Мне было сложно внутренне перестроиться и понять, что Морис уже взрослый человек. Когда мы встретились восемь лет назад, он сам был еще ребенком. А вот сейчас он стал отцом. Если честно, я очень за него переживала. Я верила в него, но понимала, что полученное им благодаря нашей встрече является зыбким и проходящим. И в этом нет его вины, все дело в мире, в котором мы живем.