Большая книга о новой жизни, которую никогда не поздно начать - Мирзакарим Норбеков

«Откуда он знает?» – удивился ослик.

– Запомни, любезный, я все прекрасно слышу и чую на любом расстоянии, потому что лысый. Волосы, понимаешь ли, мешают – шуршат и заглушают! – подмигнул чудной человек. – Ну, уж коли ты пришел, то кланяйся и умоляй взять в работники! Иначе – скатертью дорога.

«Так, значит, это и есть тот бродяга – дайди Диван-биби, о котором говорила черепаха, – с тоской подумал Шухлик. – Сад, конечно, прекрасен! В нем хочется остаться. Но сам дайди не вызывает приятных чувств. И правда, как брат родной Маймуна-Таловчи! Не лучше ли вернуться к моему столбу?»

Меж тем Диван-биби ни с того ни с сего рухнул на колени.

– О, мудрый дальнозоркий господин! – возопил он, звонко шлепая себя по голове. – Не оставляй меня безутешным! Возьми с собой в то райское место, к тому дивному черному столбу, гудящему так сладко день и ночь! Не то сейчас же утоплюсь на горе брату моему, возлюбленному Маймуну-Таловчи!

И он действительно пополз к пруду, а еноты едва удерживали его, вцепившись в полы халата.

– Ах, нет, пустите меня, пустите! – причитал Диван-биби. – Несчастье на мою седую голову! Этот достойный господин, чуть-чуть похожий на осла, даже не пожелал представиться. Ни одного своего имени не назвал. Беда мне, беда!

И, вывернувшись из халата, в одних небесно-голубых трусах по колено, дайди скорбно, будто кусок глины, бухнулся в пруд. Еноты заголосили на весь сад, прикрыв глаза лапами.

Шухлик совсем растерялся. Точнее, подрастерял тупое безразличие, накопленное в пустыне.

«Сразу топиться?! – возмутился он. – Как бы не так! Сперва пусть выслушает правду о своем любимом братишке-живодере».

И с разбегу кинулся в воду спасать дайди. Сразу запутался в занавесках, брошенных енотами, и пошел ко дну. Вернее, по дну, потому что пруд оказался мелким.

Промытые глаза различили рядом лысую голову дайди Дивана-биби, подобную нераскрывшейся кувшинке, совсем не похожую вблизи на Маймуна-Таловчи.

То есть для осла, особенно подслеповатого, все люди, если честно, на одно лицо. Но в этом было что-то необычное, успокоительное и притягательное, будто в пучке свежей травы или в мамином вымени, которое Шухлик сосал полгода и запомнил навсегда.

– Ах, наконец помылся золотой заморыш! Как хорошо! – усмехался дайди, пуская изо рта водяные фонтанчики. – А то явился в мой сад, точно безымянный пыльный коврик с проезжей дороги!

Подталкивая друг друга, выбрались они из пруда. Рыжий ослик, весь в тине и ряске, стоял на берегу, словно глиняная расписная игрушка-свистулька, какие продают на базарах.

– Ну, так и быть, – сказал Диван-биби, надевая красный халат, в котором очень напоминал маленький острый перчик. – Раз уж так настаиваешь – едва не утопился! – беру тебя в работники. Садовником. Только свистни разок!

И Шухлик неожиданно лихо свистнул, хоть никогда раньше не пробовал, и отряхнулся всем телом – с ушей до кончика хвоста. Показалось, многое стряхнул. Вроде бы тяжелая каменная плита упала со спины и рассыпалась в прах.

– Какой молодец! – воскликнул обрызганный дайди. – Отряхивайся и свисти каждое утро вместе с петухом Хорозом! И еще одно условие: работать с улыбкой! Чтобы была, как растущий месяц. А если перестанешь улыбаться хоть на минуту, сад уйдет без тебя. Останешься один в пустыне. Даже свой любимый столб не отыщешь.

И еноты важно бродили вокруг, держа друг друга за полосатые хвосты, кивая и улыбаясь, будто специально показывали, как именно надо.