Врата Афин - Конн Иггульден

Флот поднял паруса, когда море было спокойным. В предшествующие недели Ксантипп взял подготовку флота на себя. Под его бдительным оком экипажи работали до изнеможения, изо дня в день, улучшая физическую форму как гребцов, так и гоплитов. Время от времени он сажал команды гоплитов на гребные скамьи, чтобы они получили некоторое представление об этом труде. Получив опыт, после которого у них еще долго болело все тело, они уже не станут жаловаться, когда триера начнет отставать. Свободным гребцам также не повредило потренироваться с мечом и щитом. Если триеру возьмут на абордаж, сражаться придется всем.

Всякий раз по возвращении в Афины Ксантипп устраивал прямо в городе забеги-соревнования с гоплитами из отряда Аристида. Мало-помалу соревнования становились все более серьезными. Поначалу армия лидировала, но флот постепенно подтягивался, ведя тщательный подсчет. Какое-то время обе команды шли на равных, но на прошлой неделе сорок моряков под предводительством Кимона первыми пересекли черту. Это была не мелочь. Ксантипп принял венок победителя из рук Аристида и передал его Кимону под одобрительный рев его команды.

Идя под парусом, рассекая с шипением море, флот казался огромным. Команды занимались тем, что крутили туда-сюда на один ярд балку, стараясь поймать ветер и раздуть ткань. Под парусом шли медленнее, чем на веслах, но гребцы не жаловались, отдыхая, как охотничьи собаки, поджарые и сильные, накормленные лучше, чем до возвращения Ксантиппа из изгнания. Он настоял на яйцах, мясе и вине для них, сверх тех бобов, которое они обычно употребляли. Даже за несколько коротких недель результаты проявились в мышцах и здоровье.

Они были свободными людьми Афин, но приняли власть собрания ради самых высоких целей. Никто не позволял соседям брать на себя это бремя, особенно когда за спиной у них были родители, жены и дети.

Ксантипп видел это в каждом из них – и это его вдохновляло. Они вместе боролись против общего врага.

Ближе к вечеру Фемистокл приказал флоту стать на весла. Под барабанный бой паруса были спущены, скатаны, обвязаны и убраны. Снятые мачты укладывали в трюме. На некоторых кораблях мачту оставляли на палубе и закрепляли железными обручами и веревкой.

Наблюдая это превращение, Ксантипп каждый раз испытывал необъяснимое волнение. Весла лежали в трюме, как старые кости. Три группы людей внизу освоили свое дело настолько хорошо, что могли поднять их, повернуть и просунуть в порты в считаные мгновения – результат бесконечных часов тренировок. Без паруса каждый корабль на короткое время становился неуклюжей посудиной, а затем внезапно возвращался к жизни, и выбеленные солнцем крылья ударялись о воду. Первые же взмахи весел демонстрировали навыки, приобретенные за месяцы или годы. Гребцы работали в полном согласии, и если один из них портил картину из-за пьянства или невнимательности, его могли запросто избить той же ночью или даже выбросить за борт в позднюю вахту при общем молчании. Их задача состояла в том, чтобы грести с любой требуемой скоростью; разворачивать корабль на месте. Они не видели ничего, кроме волн, проносящихся за бортом с обеих сторон, и им приходилось доверять триерархам, стоявшим на палубе и выкрикивавшим приказы келейстам. Только он, высунув голову и плечи на палубу, видел происходящее вокруг. Те, кто был внизу, продолжали трудиться – с верой, болью и потом, стекавшим с мокрых волос.

Флагманский корабль нес Фемистокла, и городское знамя с изображением совы развевалось на высокой корме, похожее на длинный язык. Ксантипп заметил, что его капитан не спускает с флагмана глаз. Он и сам ждал приказа или сигнала, потому что солнце уже начало клониться к горизонту.

Когда Фемистокл свернул с основного курса, Ксантипп почувствовал на себе пристальный взгляд триерарха и кивнул. С момента их первого столкновения на этой самой палубе капитан не доставлял ему никаких хлопот. Как по команде, флот замедлил скорость хода наполовину и, используя кормовые рули, начал мягкий поворот ближе к побережью.

Они миновали большой мыс, вошли в воды, где течение ощущалось сильнее, и корабль качнуло. Следующим примечательным местом был Марафон, где берег защищала длинная полоска суши, на которой находилась Эретрия. Фемистокл направлялся к источнику чуть дальше по этой части побережья, на место, которое флот хорошо знал по предыдущим высадкам. Поскольку бочки были полны, Ксантипп решил, что они просто остановятся там на ночь, не опасаясь внезапного шторма.

Воинам не мешало напомнить о победе, одержанной с таким трудом, и о том, что все их командиры причастны к ней. Немалое значение имела и защищенность от непогоды. Опасность присутствовала всегда. Любой экипаж мог рассказать, как они едва не утонули, когда корабль накренился и зачерпнул воды. Угроза была постоянной, и только мастерство, уравновешенность и опыт умеющего читать море капитана спасали от большой беды.

Контрапунктом была необычайная скорость, достаточная, чтобы протаранить другой корабль, скорость, которую обеспечивали три яруса весел, гнавших триеру по волнам, как скаковую лошадь. Никакие паруса не могли обеспечить столь стремительное передвижение даже на короткое время. Корабли были прекрасны, но слишком хрупки для бурного моря.

Спартанцы отозвались с быстротой и аккуратностью, которых Ксантипп и ожидал от них. Он знал, что с палубы флагманского корабля вместе с Фемистоклом будет наблюдать за происходящим Эврибиад, требовавший от своих людей более высокого уровня подготовки, чем остальные. Наварх провел целый день, следя за сигналами нового флага, в использовании которого практиковались Ксантипп и его триерархи. Ксантипп все еще не был уверен, что Эврибиад будет принимать их во внимание в пылу битвы. Он надеялся на это – спартанцы были его авангардом, его разрушителями стен. За ними в строю шли афинские триеры, замыкали их суда из Коринфа и всех остальных членов их союза. В общей сложности флот насчитывал триста греческих триер – Ксантипп все еще с благоговением качал головой, представляя, сколько на них гребцов и гоплитов, не говоря уже о том, какой труд и какие деньги затрачены на строительство кораблей. Флот был сокровищем Греции, ее деревянными стенами.