Мария, княгиня Ростовская - Павел Комарницкий

— А почему титлы опустил?

— Места нету, говорю же!

— Ну, ладно… — покусал губу боярин. — Укладывай письмо, сейчас голубем и отправим.

— А в Белоозеро?

— А в Белоозеро завтра. Или сегодня?

— Можно и сегодня. Дни длинные уже, долетит, чай.

Боярин вздохнул угрюмо.

— Долететь-то долетит… Токмо что писать?

— Напишем, что жив князь наш Василько Константинович. По нынешним временам ой как немало это.

— Ну так и напиши, значит, сегодня и отправим. Да, и памятку на Углич мою перепиши.

Савватий удивлённо вскинул глаза.

— Ушло же письмо сие, позавчера ещё. С гонцом, что все послания увёз разом.

— Вот именно. Позавчера ушло, ответа нет. Докуда дошло, неясно.

Забухали, приближаясь, кованые сапоги. Здоровенный кметь, один из немногих оставленных в городе, буквально ворвался в книгохранилище. Ирина Львовна, возлежавшая на столе подле Савватия, негодующе мявкнула и зашипела — она не жаловала невеж.

— Мне сказали, ты здесь, Дмитрий Иванович! Поганые подходят!

Боярин резко встал.

— Савватий, все письма допиши, быстро! Есть место, нет — хоть меж строк пиши!

— Что дописать? — невпопад спросил Савватий, моргая.

— Маленький, что ли?! — рявкнул Дмитрий. — И чтобы письма сейчас же на голубятню!

— … В городе совсем мало войска, хан. Всех своих воинов увёл с собой местный коназ Басилко, ушедший к коназу Горги.

Живая стена всадников колыхалась, стоя против деревянных стен Ростова. Бурундай разглядывал раскинувшийся перед ним город, привычно отмечая высоту стен и башен. Стены так себе, довольно высокие, но тонкие, против стен Владимира… Вот ров глубокий, это да…

— Эй, как тебя?

— Меня зовут Фэн Тун-по, прославленный!

— Да, ставь свои машины, Фэн Тун-по.

Фэн Тун-по, китайский стенобитчик, поставленный начальником над осадным обозом, выделенным Елю Цаем в распоряжение Бурундая, склонился в почтительном поклоне.

— Слушаюсь, о храбрейший багатур! Сегодня вечером мы сможем начать обстрел. Только мне нужны камни…

— Вряд ли тебе понадобятся камни, — усмехнулся Бурундай. — Твои машины будут стоять для устрашения. Но ты всё-таки ставь их как положено, и камни тебе доставят.

Бурундай тронул пятками коня, и в сопровождении охранных нукеров подъехал поближе, остановившись в трёхстах шагах от городских ворот. Стена монгольского войска тоже придвинулась к городу, оставаясь чуть позади. Бурундай спиной чувствовал эту силу, и это было приятно. Пять туменов — разве этот городишко может устоять?

Бурундай кивнул, и бывший князь Глеб выдвинулся из толпы ещё чуть вперёд.

— Эй, ростовские! Кто тут у вас за князя остался?

— Чего надо? — донёсся ответ с башни. — Боярин Дмитрий здесь.

— Слушайте и запоминайте! Перед вами войско могучего багатура Бурундая, посланного сюда по воле Повелителя нашего величайшего Бату-хана, чтобы бросить к копытам его коня здешние земли! Он приказывает вам открыть ворота и принять воинов Бату-хана, как полагается. Славный Бурундай обещает, что город ваш останется цел. Если же вы ослушаетесь, вас ждёт суровое наказание. Никто из вас не останется в живых!

— А ты, никак, из бывших русичей будешь? — спросили с башни.

— Был им и посейчас остался! — нимало не смущаясь, откликнулся Глеб. — Служить Бату-хану великая честь, коей немногие удостоиться могут! Так что передать?

Долгое, долгое молчание. Глеб оглянулся на Бурундая, тот кивнул.

— Славный Бурундай даёт вам время подумать. Он понимает, что вы связаны присягой своему князю, и уважает вашу верность своему господину. Но до заката вы должны решить. Как только скроется солнце, китайские мастера начнут обстрел, и тогда будет поздно. Думайте и решайте!

Глеб повернул коня и нырнул в гущу охранных нукеров, окружавших Бурундая. Возможно, несколько поспешно. Что там ни говори, а стоять под стенами в пределах досягаемости тяжёлых русских луков как-то неловко…

— … Ты что скажешь, Дмитрий Иванович?

Солнце садилось в тучи, окрашивая их в тёмно-багровые тона, отчего тучи те напоминали чем-то куски сырого мяса. Боярин Дмитрий, поставленный князем воеводой над городом на время отсутствия самого князя, смотрел в щель раската, как снуют туда-сюда китайцы, снаряжая стенобитные машины, как пленные, подгоняемые нагайками, тащат охапки хвороста и длинные штурмовые лестницы с крючьями на концах…

— Что скажу? До утра, возможно, и выстоим.

Соратники, обступившие воеводу, угрюмо молчали. Из татарского лагеря доносился смех, гортанные выкрики, запах жареного и варёного мяса. Тут и там пылали костры, воины садились подкрепиться. Дмитрий до боли сжал зубы от бессилия. Татары готовились к приступу, как к чему-то надоедливо-привычному, сто раз пройденному, и нисколько не сомневались в успехе… Естественно, подумал боярин. Чего тут сомневаться, с такой-то силой?

Длинный рычаг камнемёта пошёл вниз, притягиваемый канатами толпы заряжающих. От горевших неподалёку костров четвёрка оборванцев потащила раскалённый валун. К воротной башне выехала группа людей, из которой выделился тот самый переводчик, судя по выговору, русский.

— Ваше время истекло, господа ростовцы! Каков будет ответ?

Рычаги второй и третьей стенобитных машин тоже пошли вниз, в первой же раскалённый камень уже уложили в железную корзину. У костров вражеские всадники зажигали стрелы, обмотанные просмолённой паклей.

— Открываем ворота… — глухо промолвил Дмитрий Иванович. — Бесполезно народ губить…

— Сам к ним с ключами выйдешь, али как? — хрипло спросил другой боярин, из-под шлема которого копной выбивались седые космы.

Дмитрий поднял голову, твёрдо выдержал горящий взгляд говорившего.

— Ну не тебя всяко пошлю, Олтуфий.

— Отстань, зверь, не до тебя!

Савватий лихорадочно сворачивал свитки в большие рулоны, по дюжине и больше в каждом, плотно обвязывая их тонким шнуром. Со свитками, положим, было проще — не так много их, и место укромное имеется…А вот с книгами беда. Эх, дурья башка, надобно было заранее попрятать всё…

Таща на спине мешок с книгами, Савватий увидел ключницу Пелагею, идущую навстречу.

— Тётушка Пелагея, сам Бог тебя послал… Куда мне спрятать?

— Книги, что ль? В овощную яму, куда же ещё.

— Да ты что?! — возмутился книжник — Это же сокровища духа! И стоят денег немалых!

Старая ключница усмехнулась.

— Сокровища, говоришь? Это для тебя они сокровища, а для тех, что придут сюда, это просто кожа истёртая, бумага да доски. Так что вали всё в кучу, вперемешку с репой, глядишь, и побрезгуют выбирать.