Центурион - Саймон Скэрроу

К тому времени как из цитадели в сторону врага полетели камни, там уже стояло восемь больших катапульт, причем из-за стены купеческого двора торчали лишь ложки метательных рычагов. И приготовления там продолжались без помех, а ближе к вечеру над позицией неприятеля закурились первые столбики дыма.

— Замечательно, — рыкнул Макрон. — Они снова будут лупить по нас зажигательными.

Катон заспешил к дальнему краю перешейка над воротами и, свесившись оттуда, окликнул центуриона Метеллия, который возглавлял группы огнеборцев.

— Ждем зажигательные. Держать людей наготове.

— Слушаю.

Метеллий отсалютовал и пошел созывать свою разношерстную команду из легкораненых и беженцев. Те устало поднялись со своих пятачков тени (уж кто где уместился) и торопливо встали возле чанов с водой, рассредоточенных вдоль внутренней части стены. При ком-то были ведра, при ком-то багры и толстые свернутые циновки, чтобы глушить ими очаги возгорания.

Вокруг уже подхватывали свои скудные пожитки и детей негодные к службе иждивенцы, направляясь к ближайшим прибежищам в подворотнях и входах главного здания. Несмотря на угрозу для жизни своих подданных, вход в царское местообитание правитель Вабат им запретил. После убийства сына он удвоил посты своих телохранителей, а сам из страха покушения редко покидал теперь пределы своих покоев. Поскольку все остальные строения были отданы под постой знати и римского посланника со свитой, а конюшни служили казармами воинству, беженцы были вынуждены ютиться под открытым небом. Днем они прятались в затенении, а ночами дрожали, стиснувшись семейными кучками. Выживали они единственно на мизерном рационе из воды, конины и зерна с плевелами, что раз в день раздавался дворцовой стражей.

С воротной башенки просматривалось то, что происходит за стеной царского двора. Сейчас там из приватных покоев правителя как раз выходила небольшая похоронная процессия. За жрецами и плакальщиками, что горестно кричали и рвали на себе одежды, несли носилки с телом Амета, обернутым благоухающим покрывалом. Венценосец в простой черной хламиде чопорно шел сзади.

— Тоже выбрали время, — проворчал Катон себе под нос.

Если б не царящая все эти дни атмосфера недоверия и неприязни, рядом с отцом шел бы, наверное, и Балт. Глянув на башню, что справа, Катон увидел, как князь распоряжается лучниками, не сознавая, по-видимому, что церемония уже началась. Или же ему было просто невмоготу смотреть на похороны брата, к гибели которого он напрямую причастен. Кто его знает. А впрочем, что об этом гадать… Балт и так-то не производил впечатления человека, подверженного раскаянию. Катон, повернувшись, возвратился к Макрону. Старший префект сейчас утягивал застежки шлема, чтобы тот сидел как можно плотнее. При виде друга Макрон блекло улыбнулся:

— Скоро тут будет жарко.

Внимание обоих привлек какой-то полый звук, донесшийся из расположения неприятеля. Это стукнул о поперечину метательный рычаг одного из онагров. В предвечернее небо взвился огненный болид с маслянисто-черным хвостом. Защитники на стене отчетливо расслышали рев пламени, в то время как снаряд по дуге пролетел у них над головами и рухнул в сердце цитадели. Прежде чем он бухнулся оземь, дернулись рычаги еще нескольких катапульт, снаряды которых оставили в небе зыбкие дымные борозды. Просмоленные, плотно обернутые свертки в слепящих фонтанах искр падали на черепицу крыш и плиты мостовой или отскакивали от стен в сполохах огня, вызванного столкновением. Навесной обстрел продолжался, и вскоре по тому, как неравномерно работают расчеты огнеборцев, стало понятно: снаряды падают столь обильно, что за ними просто не угнаться.

Макрон с Катоном переместились за воротную башню и оттуда осмотрели цитадель, оценивая урон, нанесенный бомбометанием. Тут и там уже разгорелось несколько пожаров, вокруг которых суетились расчеты, отчаянно сбивая огонь и окатывая угли водой. Но едва удавалось сладить с одним возгоранием, как где-то непременно падал еще один снаряд, с новой вспышкой пламени. Один из онагров, более мощный, чем остальные, метал свои снаряды дальше других, и его болид, перелетев через стену царского двора, сделал прямое попадание в готовый к розжигу погребальный костер. Жрецы там как раз водружали носилки на верхотуру и чуть не выронили их от неожиданности и испуга. Хорошо, что получилось вовремя выровняться; они спешно уложили тело, которое тут же облек разгулявшийся огонь. Жрецы едва успели отскочить на свое место позади правителя.

— Вот, кому-то подмогли, — констатировал Макрон. — Нет худа без добра: этот костерок хоть тушить не надо.

— Ага. А то Метеллию с его людьми и без того дел невпроворот.

Макрон оглядел внутреннюю часть цитадели, взвешивая положение.

— Похоже, один он не управится. Надо, чтобы на подмогу спустился ты. Разбей свою когорту на пожарные расчеты и загаси эти возгорания. Ишь их сколько… Не хватало еще, чтобы мы упустили все это дело из рук и мятежники нас спалили.

— А если они вдруг пойдут на приступ? Мои люди нужны на стенах.

— Ничего, я своей когортой управлюсь, — определился с решением Макрон. — Да еще Балт поможет своими молодцами… Все, ступай!

Катон пробежал в зубчатую башню слева от ворот и махнул центуриону Пармениону:

— Скажи людям, чтобы положили щиты и копья. Всем спуститься со стен. Надо потушить очаги пожаров. Передай остальным центурионам.

— Слушаю, префект.

Катон рукой поманил ближних ауксилиариев — дескать, все за мной — и заспешил со стены вниз. На мощеном пятачке у ворот, где стоял ближайший чан с водой и лежала горка циновок и ведер, он распорядился:

— Разобрать инвентарь! В ведра набрать воды и строиться вон там!

Как только люди подготовились, Катон отдал им приказ работать по расчетам, один на каждое свежее возгорание. К чану возвращаться по мере того, как огонь потушен, и дожидаться следующего попадания. Ждать, собственно, не приходилось. Повстанцы метали снаряды прямо-таки с оголтелостью, и свежие возгорания происходили фактически ежеминутно. Однако решение Макрона послать ауксилиариев в помощь огнеборцам означало, что с пожарами удастся совладать до того, как огонь распространится сколь-либо серьезно. День постепенно угасал; бомбардировка продолжалась. Впрочем, более-менее серьезную угрозу представлял собой лишь ряд возгораний, до которых сложно было дотянуться назначенным пожарным расчетам.

По мере того как сгущались сумерки, мощный онагр немного сместил прицел, и теперь его снаряды ложились по большей части на внутренний двор, отведенный под лазарет. Это не укрылось от Катона, и сердце у него тревожно сжалось: а как там Юлия? Мелькнула мысль сбегать в лазарет — буквально одна нога здесь, другая там, — но, опять же, людей не бросишь, да и долг не допускает хотя бы минутной отлучки. Всякий раз, когда снаряды валились на помещение, пространство там озарял прерывистый оранжеватый сполох, вслед за чем в сумраке взнимались первые языки огня. На такую глубину цитадели огнеборцы отряжены не были, так что если не заняться тушением сию же минуту, возгорание грозит быстро перерасти в пожар. Катон подозвал одного из оптионов Метеллия и, пока тот подбегал, выкрикнул приказ: