Центурион - Саймон Скэрроу

— Как там у вас дела? — поинтересовался Архелай. — Что-то не слыхать шума со стен.

— Это точно, шума нет. Повстанцы что-то успокоились. Опять же, может, они могут себе это позволить. У нас заканчиваются запасы еды, вода на исходе, а они ждут себе в помощь парфянское войско. Наше счастье, если Лонгин успеет сюда до парфян.

— А это, по-твоему, вероятно? — Архелай вынул зубами затычку и как следует приложился к вину.

— Не знаю, — как-то вяло отмахнулся Катон. — Ну да ладно. Как плечо?

— Побаливает, римлянин. Ишь, рука вон обвисла. В бой мне теперь никак. Во всяком случае, до поры.

— Эх, жалко. Нам сейчас нужен каждый, кто может держать меч или копье. Между прочим, судя по тому, как все складывается, народ тут в крепости может повернуть оружие друг на друга с таким же успехом, как и против повстанцев.

Воцарилась неловкая тишина, которую, отхлебнув еще раз из кувшина, прервал Архелай:

— Тут поговаривают, князь Амет пал от руки своего брата. Это так?

Катон чуть подвинулся, чтобы смотреть на грека не искоса.

— Прямо так и говорят? — переспросил он. — Вообще-то эта смерть Балту на руку. Устраняя соперника на наследование трона, он получает очень многое. Хотя на момент убийства он сидел со всеми на пиру.

— Тогда приглядись к тому его рабу, Карпексу.

Катон, подумав, кивнул:

— В самом деле, не мешало бы перекинуться с ним словцом. Может, он и впрямь что-нибудь знает.

— Кстати, есть и такие, кто говорит: убийство князя — дело рук римлян. В частности Крат, один из советников правителя. Он говорит, что теперь, расправившись с Аметом, вы убьете еще и Балта, а там дело дойдет и до самого венценосца. Так Пальмира окончательно подпадет под Рим.

Катон на это рассмеялся, но увидев, с какой каменной серьезностью смотрит на него Архелай, откашлялся и сказал:

— Но хоть ты-то, надеюсь, не покупаешься на эти россказни?

— За что покупаю, за то и продаю, — поджав губы, ответил грек. — Говорю то, что на слуху. Меня-то это напрямую не касается, как и других наемников из дворцовой стражи. Покуда нам деньги платят. Беда, правда, в том, что если слухи не врут, то мы можем в случае чего потерять работу. Так что смотри в оба, префект, когда будешь находиться в обществе правителя или князя. Их телохранители к измене так и принюхиваются, готовы муху на лету засечь. Вначале рубанут, и лишь затем спросят.

— Только этого нам не хватает, — пробурчал Катон, — на тени с ножом бросаться.

— Но ведь кто-то же убил князя. И у них были свои причины.

— Да, далеко мы так зайдем, — сказал Катон со вздохом. — Ладно, мне пора. Давай тут, попивай свое винишко. — Он встал и, потягиваясь перед уходом, приятельски кивнул: — И береги себя.

— Ты тоже, римлянин. Особенно свою спину.

— Не премину.

Катон зашагал по проходу и после минутного колебания свернул в комнату на конце колоннады. Там Юлия у окна застирывала в бронзовой ванне какие-то повязки.

— Ты что, вообще не приседая? — спросил Катон с порога.

Юлия обернулась с виновато-усталой улыбкой:

— Как видишь. А ты?

Пока префект проходил по комнате, она проворно отерла руки о свою длинную тунику. В наклонном луче солнца, струящемся из окна, ее черты лучились неким таинственным светом, какой Катон прежде не замечал; сердце у него по приближении тревожно и сладко забилось. А затем произошло нечто совершенно неожиданное. Катон, ни о чем не раздумывая, взял ее за руки и, придвинувшись лицом, поцеловал в губы. Он почувствовал, как Юлия изумленно застыла, но только на мгновение, а затем отозвалась на поцелуй и высвободила свои стройные руки лишь для того, чтобы охватить ему спину и нежно обнять. Катона охватила такая легкость, что казалось, ступни сейчас сами собой оторвутся от пола; между тем судорожный трепет страсти прошел по всем жилам. Он прижал ее к себе, любяще и крепко.

— Ой, — отстранилась вдруг Юлия. — Этого, пожалуй, не надо.

— А? Ты о чем?

Юлия, видимо, сама только что сообразила, в чем дело, и, смешливо фыркнув, указала на рукоятку Катонова меча.

— Да вот эта вот тыкалка в меня уперлась. Надо же.

Катон зарделся.

— Извини, я не думал… Как-то захватило всего.

— А то как же! — Юлия еще раз с улыбкой его чмокнула. — Наконец-то. Я все думала, когда же ты меня поцелуешь. По крайней мере, надеялась на это.

Катон, охватив ладонями обе ее щеки, посмотрел ей в глаза близко-близко:

— Значит… ты чувствуешь то же, что и я?

— Ну а как же, глупышок. — Она погладила его по руке. — Понятное дело, редко кто из мужчин не суется руками к женщинам. А насчет тебя я уж начинала сомневаться. Ты же не такой, как большинство. Это мне в тебе и нравится.

— Мы с тобой знакомы всего ничего, — приуныл Катон. — Неужели ты меня вот так с ходу разглядела насквозь?

— Разглядела только то, что важно для меня.

Она неожиданно смелым движением притянула его за плечи к себе и одарила поцелуем значительно более долгим и томным, прервал который лишь осторожный, с покашливанием, стук в дверную притолоку. Юлия отстранилась от Катона и посмотрела на робко застывшего у порога хирурга.

— Слушаю, в чем дело?

— Да вот, госпожа, нашел еще повязки. Их бы надо состирнуть.

— Прекрасно. Несите сюда.

— Ну, э-э… я, пожалуй, пойду, — промямлил Катон. — А то там ждут. Значит, увидимся, да?

— А ты думал, — с некоторым даже удивлением сказала Юлия. — От меня так просто не отделаешься.

Катон улыбнулся, припоминая ту самую встречу, а также и более близкие свидания, что с той поры имели место.

— Чему лыбишься? — спросил Макрон.

— А? — Катон виновато спохватился, стряхивая воспоминание о стройной фигуре Юлии, когда они недавно лунной ночью сидели за созерцанием тонких серебристых облачков, сквозь которые просвечивали звезды. — Извини, отвлекся.

Макрон, секундно задержав на друге взгляд, укоризненно покачал головой:

— Этого мне еще не хватало: заместителя, который от любви виляет хвостиком, как щеночек. Встряхнись, Катон. Думай о работе, а не о милых сердцу задницах. У нас тут и так хлопот хоть отбавляй. Глянь вон туда.

Катон поглядел в указанном Макроном направлении и за стеной купеческого подворья разглядел крепкий деревянный каркас. Чуть погодя он понял, на что именно смотрит.

— Онагр?[24]

— Он самый. А скоро их будет больше. Повстанцы времени зря не теряли: возвели настил для метательных орудий, причем за стеной того двора. Умно, и даже очень. Мы до них дотянуться не можем, а они — пожалуйста: могут оттуда жахать и по воротам, и по строениям внутри цитадели. — Макрон поскреб щетину на подбородке. — Скажи лучше Балту, чтобы подтягивал сюда своих лучников. И тем, кто у нас на баллистах, скажи, чтобы, чем могли, пощекотали этих, язви их, строителей. Вот чем займись.