Двадцать лет спустя - Александр Дюма

– Лучший боец во всем королевстве, монсеньор, – сказал д’Артаньян. – Многие подтвердили бы вам это, если бы только они могли еще говорить.

Портос поклонился д’Артаньяну.

Мазарини любил рослых солдат почти так же, как позднее любил их Фридрих, король прусский. Он с восхищением оглядел мускулистые руки, широкие плечи и внимательные глаза Портоса. Ему казалось, что он видит перед собой во плоти и крови спасение своего поста и умиротворение государства. Это напомнило ему, что прежде содружество мушкетеров состояло из четырех человек.

– А что же ваши два других товарища? – спросил он.

Портос открыл рот, полагая, что пора наконец и ему вставить словечко. Но д’Артаньян взглядом остановил его.

– Наши друзья не могли приехать сейчас, – сказал он. – Они присоединятся к нам позже.

Мазарини слегка кашлянул.

– А господин дю Валлон не так занят, как они, и согласен вернуться на службу?

– Да, монсеньор, и из одной только преданности к вам, ибо господин де Брасье богат.

– Богат? – повторил Мазарини. Это было единственное слово, имевшее привилегию всегда внушать ему уважение.

– Пятьдесят тысяч ливров годового дохода, – сказал Портос.

Это была первая произнесенная им фраза.

– Так, значит, из одной только преданности ко мне? – проговорил Мазарини со своей лукавой улыбкой. – Из одной только преданности?

– Ваше преосвященство как будто не совсем верит в это слово? – спросил д’Артаньян.

– А вы, господии гасконец? – сказал Мазарини, облокотясь на стол и опершись подбородком на руки.

– Я? Я верю в преданность, ну, например, как верят имени, данному при святом крещении, которого еще недостаточно одного, без названия поместья. Конечно, бывают люди, более или менее преданные, но я предпочитаю, чтобы в глубине их преданности скрывалось еще кое-что другое.

– А что хотел бы скрывать в глубине своей преданности ваш друг?

– Мой друг, ваше преосвященство, владеет тремя великолепными поместьями: дю Валлон в Корбее, де Брасье в Суассоне и де Пьерфон в Валуа. Так вот ему бы хотелось, чтобы одному из поместий было присвоено наименование баронства.

– Только и всего? – сказал Мазарини и весь сощурился от радости, что можно будет вознаградить преданность Портоса, не развязывая кошелька. – Ну, мы устроим это.

– И я буду бароном? – воскликнул Портос, делая шаг вперед.

– Я уже говорил, что будете, – сказал д’Артаньян, удерживая его на месте, – и его преосвященство подтверждает вам это.

– А чего желаете вы, господин д’Артаньян? – спросил Мазарини.

– В будущем сентябре, монсеньор, исполнится двадцать лет с тех пор, как кардинал Ришелье произвел меня в лейтенанты.

– Да. И вам хочется, чтобы кардинал Мазарини произвел вас в капитаны?

Д’Артаньян поклонился.

– Ну что же, в этом нет ничего невозможного. Посмотрим, посмотрим, господа! А теперь, какую службу предпочитаете вы, господин дю Валлон? В городе или в деревне?

Портос раскрыл рот, но д’Артаньян снова перебил его:

– Господин дю Валлон, так же как и я, больше всего любит что-нибудь из ряда вон выходящее, какие-нибудь предприятия, которые считаются безумными и невозможными.

Эта хвастливая речь пришлась Мазарини по вкусу. Он задумался.

– А я, откровенно говоря, рассчитывал дать вам своего рода поручение, связанное с пребыванием на одном месте, – наконец сказал он. – У меня есть кое-какие опасения… Но что это?

В приемной послышался какой-то шум и громкий говор, и в ту же минуту дверь в кабинет распахнулась. Вбежал покрытый пылью и грязью офицер.

– Господин кардинал! Где господин кардинал? – кричал он.

Мазарини подумал, что его хотят убить, и подался назад вместе со своим креслом. Д’Артаньян и Портос выступили вперед и заслонили кардинала от вошедшего.

– Послушайте, сударь, – сказал Мазарини, – что это вы врываетесь ко мне, точно в трактир?

– Только два слова, монсеньор! – сказал тот, к кому относилось это замечание. – Мне необходимо немедленно и с глазу на глаз переговорить с вами. Я де Пуэн, караульный офицер Венсенского замка.

По бледному, расстроенному лицу офицера Мазарини понял, что тот привез какое-то важное известие, и знаком велел д’Артаньяну и Портосу отойти в сторону.

Они ушли в глубь кабинета.

– Говорите, говорите скорей! – сказал Мазарини. – Что случилось?

– Случилось, ваше преосвященство, то, что герцог де Бофор убежал из Венсенской крепости.

Мазарини вскрикнул и, побледнев еще больше, чем офицер, привезший эту весть, откинулся без сил на спинку кресла.

– Убежал! – повторил он. – Герцог де Бофор убежал!

– Я был на валу и видел, как он бежал.

– И вы не стреляли?

– Он был вне пределов ружейного выстрела, монсеньор.

– Что же делал господин Шавиньи?

– Он был в отлучке.

– А Ла Раме?

– Его нашли связанным в комнате герцога. Во рту у него был кляп, а рядом валялся кинжал.

– Ну а этот его помощник?

– Он оказался сообщником герцога и бежал вместе с ним.

Мазарини застонал.

– Монсеньор, – сказал д’Артаньян, подходя к кардиналу.

– Что такое?

– Мне кажется, что вы, ваше преосвященство, теряете драгоценное время.

– Что это значит?

– Если вы сейчас же пошлете погоню за герцогом, его, быть может, еще удастся задержать. Франция велика: до ближайшей границы не меньше шестидесяти миль.

– А кого мне послать за ним? – сказал Мазарини.

– Меня, черт возьми!

– И вы поймаете его?

– Почему же нет?

– Вы беретесь задержать герцога де Бофора, вооруженного и окруженного сообщниками?

– Если бы вы приказали мне поймать дьявола, монсеньор, я схватил бы его за рога и привел к вам.

– Я тоже, – сказал Портос.

– И вы? – сказал Мазарини, с изумлением смотря на них. – Но ведь герцог не сдастся без отчаянного сопротивления.

– Ну что же, бой так бой! – воскликнул д’Артаньян, и глаза его засверкали. – Мы уж давно не бились, не правда ли, Портос?

– Бой так бой, – сказал Портос.

– И вы надеетесь догнать его?

– Да, если наши лошади будут лучше, чем у них.

– В таком случае берите всех солдат, каких найдете здесь, и поезжайте!

– Это ваш приказ, монсеньор?