Камень ацтеков - Александр Михайлов

Когда головорезы хотели поднять бунт на острове Тендейлз, чтобы скинуть губернатора Брина ради интересов сэра Мортонса[26], мой брат торговал на французской территории. Там он продавал то, что придется, в основном кортики и сабли, в которых отлично разбирался. Торговля шла бойко, потому что на остров стекались разъяренные английские беженцы, в том числе из пиратского поселения, на котором тогда правил сам жестокий Десмонд Рей Белтроп.

Я же вел дела где придется, и начало английских беспорядков застигло меня на острове Омори. Поначалу в тавернах ходили смутные слухи о мятеже, потом моряки рассказали, что Самюэль Мортонс уже арестован и плывет в метрополию, чтобы предстать перед королевским судом.

Сообщник Мортонса, пират Рэй Белтроп, не собирался сдаваться и схватился с объединенной эскадрой королевского ревизора, после чего пошел на дно вместе с остатками мятежных кораблей.

Честно говоря, меня это не волновало.

На Омори я замечательно проводил время, знакомясь с кем придется и ради развлечения наблюдая, как разгружают новые пушки, доставленные из Марселя. Тем временем угар победы у англичан прошел, а ревизор Гринстоун немного побаивался даже арестованного Мортонса.

Наверное, поэтому он захотел подкрепить успех еще одним громким делом, а потому увести у соседей пару островов, права на которые считались спорными.

Наш остров был что надо, если бы не новые марсельские пушки, Поэтому Гринстоун решил не начинать драки, вместо этого послал ловкого корсара, который сговорился с «лучшими людьми», и в один прекрасный день все население Омори, хотело оно того или нет, разом поменяло подданство. Поговаривали о золоте, которое кто-то дал, а кто-то принял. Дело запахло большой политикой, а даже «лучшие люди» не стремятся закончить свою жизнь на эшафоте.

Поэтому, стоило корсару Шарпу отплыть от пристани, остров вновь сделался французским, об этом, как о забавной шутке, пели куплеты во всех тавернах.

Пели, конечно, зря, потому что Шарп, который к тому времени сделался губернатором вместо Мортонса, шутить был не намерен.

Штурм начали на рассвете. Эскадра Шарпа маневрировала на рейде. Домик вздрагивал при каждом ударе, когда я проснулся, отыскал одежду и выскочил под утреннее небо, которое уже слегка затянуло дымом.

Со стороны форта, придерживая на ходу саблю, ко мне бежал бледный и измазанный гарью солдат-порученец.

— Вы врач? — коротко спросил он.

— Нет, но учился в Сорбонне.

— Это почти одно и то же. Настоящий хирург сам ранен. Комендант просит вас явиться и помогать.

Мне пришлось отправляться, невзирая на риск и на то, что канонада не утихала. Форт к тому времени наполовину превратился в руину, но это не сломило упорство солдат, они, конечно, были храбрецы, хотя и ввязались в безнадежное дело. Комендант до последнего надеялся на марсельские пушки.

Как врач-любитель я ограничивался тем, что делал перевязки и поил раненых разбавленным ромом, а когда выдавалась свободная минута, наблюдал за работой канониров. Каждое из чудовищно больших орудий они наводили при помощи винта и нескольких рычагов, затем его закрепляли клиньями из бревен, поджигали порох… Ядра отправлялись прямиком в сторону вражеской эскадры, а там или ударяли о воду или ломали все, что придется.