Морской князь - Евгений Таганов

Чтобы избежать большого воинского разгула, Рыбья Кровь с одобрения Леонидаса и Амырчака все три дня, что войско находилось под Ирбенью, до предела наполнил боевыми учениями и состязаниями, требовалось не только приучить инородцев хоть как-то понимать княжеские команды, но и выявить самых метких стрелков и метателей сулиц, наиболее умелых поединщиков и стойких бойцов для пехотных наступательных «стен». Князь по-своему сдержал свое обещание мирарху насчет «запаха крови» – трижды на ристалище перед глазами пяти тысяч воинов сходились стенка на стенку по двести воинов, вооруженных вместо мечей одинакового размера палками. Шлемы, щиты и доспехи защищали от палок лишь отчасти. Помимо ушибов, случались выбитые зубы, сломанные руки и ребра, сильные головные контузии. Двое ромеев и трое хазар в этих боях были даже убиты. Зато зрители неистовствовали, глядя на эти почти настоящие сражения: горели глаза, из глоток вырывался рев, руки сами приходили в движение и только строгая стража не позволяла многим из них самим выскочить на ристалище.

Понятно, что после таких многочасовых занятий до ирбенских трактиров и гостевых домов с веселыми девками добиралась уже не буйная толпа, а вымотанные поденщики, собравшие в кулак остатки своих сил, чтобы чуток развеяться в другой обстановке.

Больше всего о продлении подготовки просил Ратай. Еще у Гребня он придумал новое «убойное» оружие: соединять железные «яблоки» и «репы» камнеметов попарно прочной проволокой, железной цепочкой или веревкой из конского волоса. И всю дорогу продолжал опытным путем выявлять лучшее сочетание размеров снарядов и материала для их сцепления. Некоторые из этих испытаний на вечерних стоянках действительно поражали: выпущенные из улучшенных липовских камнеметов сцепленные «яблоки» легко перерубали с пятидесяти шагов дерево толщиной с детскую шею. А ведь были еще и Пращницы с двухпудовыми камнями, которых тоже можно были соединить железной цепью! Вот и бегал чудо-оружейник по всем ирбенским кузням, заказывая там нужное себе железо.

Не простаивали и войсковые плотники, спешно закупая у ирбенцев доски и бруски и превращая их в повозочные щиты и запасные колеса.

Помимо продовольствия войсковым тиунам приходилось закупать и оружие, мечи были слишком дороги, но клевцы, секиры и железные палицы – в самый раз. Самуил недовольно бурчал, но все же выдавал необходимые им суммы, трагическим голосом сообщая князю, что окончательная расплата уменьшилась на столько-то и на столько-то.

Пример дарникских мамок оказался заразительным. За три дня в Ирбени хазарскими сотскими и ромейскими илархами были раскуплены все продаваемые молодые и не слишком молодые рабыни, а также все веселые девки из гостевых домов. И дирхемы на это тоже были взяты из хазарской казны, что доводило уважаемого визиря вообще до полного отчаяния.

Видя такое дело, Дарник о рабыне-наложнице для себя Корнею уже и не напоминал. Впрочем, хорунжий, как показалось князю, не забыл об этом и сам. Перехватил как-то с утра Дарника на ристалище и, довольно ухмыляясь, сообщил:

– Твоя зазноба уже ждет тебя в твоем шатре.

– Убью – если пошутил, – пригрозил Дарник и, чуть освободившись, направился к своему походному жилищу.

– Попробуй только не одобрить мой выбор, – вслед ему крикнул весельчак, даром что начинал свою службу в дарникском войске в качестве княжеского шута.

При подходе к шатру князь увидел группу незнакомых людей, одетых в ромейскую одежду: двоих рослых бритых мужчин лет тридцати и женщину лет сорока, по виду служанку. Тут же находился немного смущенный вожак княжеской охраны Янар. Незнакомые ромеи низко поклонились князю. Дарник ответил сдержанным кивком и прошел в шатер. После яркого полуденного солнца легкая тень шатра была как полумрак. Стоявшая посреди шатра высокая женщина в ромейской одежде смотрела в упор на князя.

– Здрав будь, князь! – по-словенски с сильным ромейским акцентом произнесла она.

– Здрава будь и ты! – Дарник не мог никак вспомнить, где уже видел ее.

– Ты меня не узнаешь? – перешла на ромейский гостья. – Я так сильно изменилась?

– Лидия, ты! – догадался наконец он.

Это в самом деле была та самая дикейская стратигесса, что пять лет назад целых два месяца провела у него в плену. Когда-то гордое, красивое лицо ее чуть поблекло, в нем появилась какая-то мягкость и уже не такое холодное презрение ко всему окружающему. Фигура оставалась все такой же стройной и статной, пахло от нее восточными благовониями одновременно восхитительно и отталкивающе.

– Я привезла тебе подарки, – она указала на столик, на котором лежало несколько книг, одна из них была его «Жизнеописанием», остальные с незнакомыми названиями.

– А как?.. – Князь все еще не мог поверить в происходящее – ни о каком ромейском посольстве ему никто не сообщал. Тогда каким образом она здесь?

– Я просто приехала повидать тебя… Одна, – уточнила гостья. – Захотела доказать, что путешествовать женщине по Словении и Хазарии так же безопасно, как и по Романии.

Теперь он вообще уже ничего не понимал. Завтра или послезавтра ему переправляться на левый берег, а тут какое-то безумное гостевание взбалмошной стратигессы.

– Князь здесь? Занят? – послышался снаружи голос одного из сотских.

– Афолий! – громко позвал Дарник. Оруженосец тут же явился. – Размести стратигессу Лидию и ее людей в отдельной палатке.

– Да-да, я понимаю, ты сейчас очень занят, – поспешила оправдать Дарника Лидия.

– Вечером встретимся, – пообещал князь и поспешил из шатра к поджидавшему его сотскому.

Невдалеке дожидался, пока князь освободится, еще и зловредный Корней. Как только сотский отошел, хорунжий был тут как тут.

– Я свое обещание держу, прямо из Константинополя заказал для тебя наложницу.

Дарнику с трудом удалось добиться от него более вразумительного ответа.

– Тебе же мирарх обещал кучу поклонниц, вот первая из них. Взяла и поехала. До Ургана из Константинополя на торговом судне, потом до Калача на почтовой биреме, а тут уж до Ирбеня на повозке и рукой подать. Кто ж ее, такую знатную, тронуть осмелится, если даже ты в Дикее не тронул.

– Она говорит, что просто повидать меня приехала, – все никак не мог определиться со своей гостьей князь.

– Ага, повидаться! – продолжал зубоскалить Корней. – Она что, должна прямо тебе сказать: бери меня к себе в наложницы и делай со мной что хочешь? Не дождешься! Но именно за этим она к тебе и приехала. У тебя, между прочим, уже и выхода нет. От моей Эсфири отказался – войско кое-как проглотило, но еще от этой откажешься – кто ж тебя слушаться тогда будет?!

И Дарник понимал, что его хорунжий прав как никогда. Вот только…

– Я же тебе заказывал наложницу, чтобы о ней не надо было думать?

– А то ты много о ней в Дикее думал, – хорунжего было не прижучить. – Я уже даже об Эсфири почти не думаю. Ты об этой Лидии точно на второй день тем более забудешь.