Морской князь - Евгений Таганов

Насчет Дикеи хорунжий сильно ошибался, Дарник хорошо помнил, какой занозой сидело в нем тогда поведение стратигессы, так что ему едва не пришлось ее повесить. При воспоминании об этом князь слегка повеселел. Ведь, что бы сейчас ни выкинула его гостья, через два дня его войско все равно переправится через Итиль и там уже будет то, что будет.

Появлением бывшей заложницы дело не ограничилось, в тот же день прибыл гонец из Новолипова с посланием от Смуги. Старший княжич хвастал, что занимает теперь в княжеских хоромах отцовскую спальню и каждое утро Зыряй приходит и докладывает о том, что произошло в городе со вчерашнего дня. Точка возле четвертого слова свидетельствовала, что и со вторым сыном все в порядке.

Возвращаясь в свой шатер, Рыбья Кровь гадал, будет ли там Лидия или нет. Служанка, балагурящая у входа с Афолием, не оставляла насчет этого сомнений. Князя запоздало удивило, как это его верные янарцы и охранники княжеского знамени допускают присутствие в шатре чужеземной женщины, а вдруг она там ядовитого зелья ему в постель или в питье подсыпет?

Зелье в виде фруктов и зеленых приправ к мясным блюдам и в самом деле ждало его на столе, а еще прилегшая с книгой в руке на его ложе стратигесса. Впрочем, при виде Дарника Лидия сразу встала и быстро переместилась на лавочку у стола, готовая откушать с князем вечернюю трапезу. Это так сильно напоминало чинный семейный ужин, что у Дарника даже промелькнуло желание позвать сюда потрясти голой грудью Евлу. Неужели невозмутимое выражение и тогда не слетит с лица высокородной ромейки?

Холодная утка с черносливом была хороша, терпкое ромейское вино приятно кружило голову, а голоса охранников, не допускающих в княжеский шатер поздних посетителей, окончательно свидетельствовали, что никакого другого выхода у князя просто нет. Ему оставалось лишь смириться и со стороны понаблюдать, как все свершится на самом деле.

За трапезой Лидия мило рассказывала, каким успехом пользовалось в Константинополе, в котором она жила последних два года, «Жизнеописание словенского князя», и как часть этой славы перепала и на нее. Хотя отец Паисий прямо и не называл знатную дикейскую заложницу по имени, все знакомые без труда выяснили, кому именно выпала эта честь.

После еды Лидия с тем же величавым видом подала ему полотенце и полила ему водой на испачканные руки. «А что дальше?» – задавал себе вопрос Дарник.

Дальше он прилег на закрытое покрывалом ложе, а стратигесса подвинула к ложу свою лавочку, взяла в руки книгу, которую она утром подарила Дарнику, подвинула ближе подсвечник с тремя свечами и собралась вслух читать. Книга называлась «Одиссея» и была написана то ли тысячу, то ли полторы тысячи лет назад. Князь слушать отказался, тогда Лидия принялась пересказывать ему содержание книги, мол, это почти про тебя и таких, как ты. Пересказ его заинтересовал, и он попросил прочитать ему то место, где Одиссей со своим сыном Телемахом убивают сорок женихов Пенелопы.

…Пить из нее Антиной уж готов был вино, беззаботно, –

нараспев читала Лидия.

Полную чашу к устам подносил он, и мысли о смерти

Не было в нем. И никто из гостей многочисленных пира

Вздумать не мог, что один человек на толпу их замыслил

Дерзко ударить и разом предать их губительной Кере.

Выстрелил, грудью подавшись вперед, Одиссей, и пронзила

Горло стрела, острие смертоносное вышло в затылок…

По мере того как она читала, дыхание Дарника учащалось, руки чуть подергивались в такт убийствам, кровь приливала к голове. Взяв Лидию за руку, он пересадил ее к себе на ложе, чтобы самому тоже видеть эти необыкновенные слова. Три восковые свечи почему-то горели с разной скоростью. Вот погасла одна, быстро таяла вторая, и только третья горела ровно и упрямо. Когда у чтицы пересыхало горло, он подавал ей в кубке вино, Лидия чуть отпивала, благодарно кивала и продолжала свое чтение:

…Очи водил вкруг себя Одиссей, чтоб узнать, не остался ль

Кто неубитый, случайно избегший могущества Керы?

Мертвые все, он увидел, в крови и в пыли неподвижно

Кучей лежали они на полу там, как рыбы, которых,

На берег вытащив их из глубокозеленого моря

Неводом мелкопетлистым, рыбак высыпает на землю…

Погасла и вторая свеча. Лидия посмотрела на лежащего Дарника:

– Устал слушать?.. Тебе нравится?

– Еще не знаю. У меня медленный ум, я не доверяю быстрым восторгам. Завтра скажу.

– Как же хорошо написано! – Она устремила свои глаза к верхушке шатра – туда, где в складках материи билась невидимая бабочка.

«А дальше что?» – снова подумал князь. Он любил и ценил эти моменты перед первыми любовными объятиями, считал их даже более интересными, чем сама телесная близость. Там-то уже все понятно и обычно, а до первого поцелуя все трогательно, неочевидно и всегда кружит голову, чего после поцелуя уже не бывает никогда.

– Я думаю, про циклопа тебе тоже понравится, – сказала она, словно это для нее было гораздо важнее, чем присутствие рядом полного любовного желания мужчины.

Ему очень хотелось, чтобы она первой сделала какое-либо встречное движение, произнесла игривое слово, да просто прикоснулась к нему рукой. Но, увы, от этой действительно мраморной ромейки такого вряд ли дождешься. Тогда он сам потушил свечу и потянул ее к себе на ложе. Опасался, что сейчас она скажет: «А почему после такого чтения ты себя так ведешь?» Или что-то в этом роде. Но нет, Лидия молчала. Тогда он слегка поцеловал ее в губы. Она опять не возразила. Правда, сама ответила лишь на пятый или шестой его поцелуй. Он решил считать это прямым поощрением и принялся раздевать ее. Никакого неудовольствия снова высказано не было, а несколькими движениями она даже помогла ему справиться с этой задачей.

Конечно, за такую безучастность ее хорошо было бы как следует проучить. Но три месяца воздержания не позволяли ему быть слишком привередливым. К счастью, женское естество в конце концов победило в Лидии великосветскую патрицианку, и к рассвету в их любовных утехах наметилось сильное продвижение вперед.

Рано утром Лидия позвала к себе свою служанку Зиновию и, приказав ее закрывать от князя широким покрывалом, стала прямо в княжеском шатре, не смущаясь присутствием Дарника, обтирать себя влажной губкой. Ну что ж, наверно, в знатных домах Константинополя так было принято.

Поджидавший князя возле шатра Корней не смог отказать себе в редком удовольствии:

– Ну что, ноги волосатые или бородавки по всей груди?

И ловко увернулся от княжеского кулака.