Бунт на «Баунти» - Джон Бойн

– Не приглашал, сэр!

– И что не хватали ее во время прогулки за руку, не прижимали к дереву и не пытались поцеловать?

– Сэр, я… я должен протестовать, – ответил он. – Протестовать в самых сильных, какие только возможны, выражениях. Ничего такого я не делал. Все это ложь.

– Ложь, вот как? Она говорит иное. Говорит, что вы дали волю рукам, попытались прибегнуть к силе и, не будь она выше и сильнее, что позволило ей вас оттолкнуть, вы могли бы скомпрометировать ее навсегда, погубить ее жизнь. В добавление к этому, сэр, еще до появления на судне сэра Роберта я получил из надежного источника сведения, что вы были пьяны и запятнали себя непристойной остротой касательно покойной русской императрицы и ее жеребца.

Мистер Хейвуд немного помолчал, а после заговорил – самым тихим, какой я когда-либо слышал, голосом.

– Капитан Блай, – сказал он, – даю вам слово джентльмена, слово офицера короля Георга, да благословит Бог его священное имя, слово христианина и к тому же христианина-англичанина, ничто из названного вами места не имело. По крайней мере, со мной в главной роли. Это безумие. Если мисс Уилтон поставила себя на балу в неловкое положение с каким-то джентльменом и теперь сожалеет об этом, пусть изберет для своих фантазий другой предмет и подумает еще раз о том, участвовал ли я в ее сомнительных похождениях, ибо я в них не участвовал, сэр. То был не я, сэр, клянусь.

Последовало долгое молчание, но когда капитан наконец заговорил, тон его был менее гневным, чем прежде, растерянным и раздраженным.

– Что скажете вы, Флетчер? Я, вынужден признаться, совершенно сбит с толку этой разноголосицей мнений.

– У нас ведь мужской разговор, сэр? И ничто из сказанного мной не покинет пределов этой каюты?

– Разумеется, Флетчер, – сказал капитан, на сей раз заинтригованный. – Вы можете говорить совершенно свободно.

– В таком случае, сэр, я скажу следующее – и скажу не как человек, бывший свидетелем событий, о которых говорит сэр Роберт, но опираясь лишь на мои представления о характерах двух действующих лиц. Я знаю мистера Хейвуда с его отроческих лет, и знаю как самого здравомыслящего из всех тех, кого мне довелось до сей поры повстречать, человека. Он принадлежит к семье людей родовитых и наидостойнейших, и я скорее поверил бы в то, что юный Турнепс прыгнул за борт и сплясал на гребнях волн джигу, чем в способность мистера Хейвуда приставать к леди.

Юный Турнепс, надо же! Мог бы меня к этой истории и не припутывать.

– Что же до мисс Уилтон, – продолжал мистер Кристиан, – должен признаться, за вчерашний вечер наши с ней пути несколько раз пересекались, она поведала мне о некоторых ее фантазиях, и я отнюдь не уверен, что эта леди так чиста, как, по-видимому, полагает сэр Роберт. Сдается мне, сэр, она начиталась романов, и не вполне подобающих. Что-то такое ощущается в ней, вот все, что я могу сказать. Нечто, говорящее об опытности, если вы понимаете, о чем я, заставляющее меня думать о некоторой сомнительности ее натуры.

Да, это проливало на всю историю совсем другой свет, и сомневаться было нечего. Я был бы лишь рад, если бы мистера Хейвуда, паскудника, протащили за непозволительные вольности под килем, однако при всей моей нелюбви к нему даже мне не хотелось, чтобы его наказали только из-за поклепов, возведенных на него какой-то шлюхой.

– Все это весьма неприятно, – сказал капитан Блай. – Чрезвычайно неприятно. Ибо ставит меня в такое положение, где я не имею выбора, мне остается только поверить вашему, мистер Хейвуд, слову джентльмена и ни о каких дальнейших карах не думать.

– Рад это слышать, – сказал мистер Хейвуд.

– Впрочем, забыт этот случай не будет, – прибавил капитан. – Что-то мне в нем не по вкусу, однако на том я пока и остановлюсь. Но теперь я стану наблюдать за вами, мистер Хейвуд, вы слышите? Глаз не буду спускать.

– Да, сэр, и если позволите мне сказать…

Продолжения я не услышал, поскольку в коридор выступили из-за угла направлявшиеся в большую каюту мистер Нельсон, садовник, и его помощник мистер Браун – и напугали меня до того, что я заскочил в офицерскую каюту, собираясь переждать, когда они скроются из виду, однако, стоя посреди нее, я, к отчаянию моему, услышал, как дверь капитана Блая открылась и из нее вышли трое.

– Тернстайл! – крикнул капитан, и что мне оставалось делать, как не игнорировать его? – ведь оправдать мое нахождение там, где я находился, было невозможно, а выйти оттуда на глазах у всех означало покрыть себя позором. – Куда подевался этот мальчишка теперь?

И капитан направился к трапу на палубу – несомненно, для того, чтобы лично найти меня. Я решил дождаться, когда уйдут и мистер Кристиан с мистером Хейвудом, а там уж выбраться из укрытия, но – о ужас! – мистер Кристиан схватил паскудника и потащил к офицерской каюте, и мне пришлось присесть и скорчиться в темном углу, чтобы не попасться им на глаза.

– Сюда. – Мистер Кристиан закрыл дверь, и я затаил дыхание, чтобы не выдать свое присутствие. – Тупой идиот! – прошипел он – и что, по-вашему, сделал следом? Влепил мистеру Хейводу такую оплеуху, что наш паскудник вскрикнул и залился слезами! – Больше я врать ради тебя не буду, слышишь?

– Она шлюха. – Мистер Хейвуд давился словами сквозь всхлипы и слезы, совсем как наказанный ребенок. – Почему она танцевала со мной столько раз, если не хотела узнать меня поближе?

– Да тебя никакая женщина не захотела бы знать, – ответил мистер Кристиан. – Так вот, я солгал, чтобы защитить тебя, но, клянусь, в последний раз. Наживешь новые неприятности, будешь отвечать за них в одиночку, понятно?

Мистер Хейвуд затих – сидел на койке, вытирая глаза.

– И еще. В один прекрасный день мне может потребоваться твоя помощь, и я рассчитываю ее получить, ты понял?

– Вертихвостка, вот она кто, – последовал ответ, мистера Кристиана совсем не удовлетворивший.

– Ты меня понял? – повторил он.

– Да, – всхлипнул мистер Хейвуд.

Мистер Кристиан ничего больше не сказал, а просто выскочил из каюты, оставив меня сидеть в углу. Мне страх как хотелось в гальюн, но я и шевельнуться не смел, пока паскудник не собрался с силами, не вытер досуха глаза и не вышел тоже.

Ну и ну, думал я, хорошенькие дела. Паскудник-то наш – совершенная дрянь, дрянь до мозга костей. Теперь у меня имелись тому доказательства.