Падение Хаджибея. Утро Одессы - Юрий Трусов

– Ты чего смеешься, нечестивый? – спросил недоуменно ордынец.

– Как не смеяться, когда тебя клятвой крепче, чем ты меня арканом, попутал хитрый турок.

– Не смейся! Святая клятва – нерушима. Я дал ее Аллаху, а не туркам…

– Но эта клятва заставляет тебя служить туркам. Вот это-то и понимал твой брат, Озен-башлы, когда брал вместе с нами их волчье логово – Хаджибей. Крепость эту султанцы построили против нас и против вас, татар.

– Хаджибей построили не турки, а татары. Ты ничего не знаешь об этом, гяур, – сказал важно Селим.

Новым усилием мускулов Кондрату удалось еще больше ослабить ремни. Теперь он уже мог незаметно освободиться от своих пут. Чтобы усыпить внимание татарина, Хурделица продолжал разговор.

– А мне по-другому один старый человек сказывал. Мол, построен Хаджибей турками по повелению самого султана. Нарекли сию крепость Ени-Дунью – Новым Светом, значит… А после позабыли это название турецкое… Стали крепость по имени вашего татарского поселка Хаджибеем звать.

– Подожди, гяур! Не так все было, – прервал его ордынец. – Совсем не так! Не запомнили вы, урусы! – Лицо Селима покраснело, черные глаза заблестели. Сейчас он особенно походил на Озен-башлы.

«Ох, до чего же схож на брата! Только, пожалуй, погорячей его будет», – мелькнула у Кондрата мысль. Он продолжал незаметно, обдирая кожу о ремни, освобождать связанные руки. Несмотря на боль, он все же ухмыльнулся в ответ на последние слова татарина. Это еще больше разгорячило ордынца.

– Ты, урус, не смейся! Твой старик ничего о Хаджибее не знал. Слушай! Хаджибей строили мы, татары, а не турки. Может быть, когда из неволи освободишься, своим об этом расскажешь. А было вот как. – Он ближе подвинулся к пленнику. – Слышал я это еще в детстве от отца, который служил садовником при дворе последнего нашего хана Крым-Гирея. Тогда у хана чтецом священных книг был ученый человек Мегмет-оглы-бей. Он был приметен высоким ростом и красотой. Много путешествовал, много повидал на свете и умел рассказывать такие интересные истории, что вскоре стал одним из первых любимцев хана.

Мегмет-оглы-бей презирал женщин. Хан за это еще больше стал доверять ему во всем. В Бахчисарайском дворце Мегмет-оглы-бей чувствовал себя как дома и даже часто ночевал там. Однажды он попросил у Крым-Гирея дозволения совершить путешествие в Мекку и получил разрешение.

В отсутствие Мегмета хан был угрюм и печален. Он тосковал о своем друге-паломнике и, когда тот вернулся из путешествия, встретил его в белой чалме, как родного брата. По возвращении из святых мест Мегмет получил право на святое имя – Хаджи, и стали его все называть Хаджибеем. Крым-Гирей полюбил его еще крепче.

– Хаджибей? – переспросил Кондрат, не спуская глаз с Селима. Он уже незаметно стянул ремни и теперь расправлял занемевшие руки.

– Да, Хаджибей, – повторил Селим, недовольный тем, что его перебили. И продолжал: – Прошел год. Как-то раз вечером хан вышел в сад. И вдруг под одной из чинар увидел любимую свою наложницу Фатиму в объятиях Хаджибея. Хан, не доверяя себе, стал протирать глаза. В страхе наложница убежала. А Хаджибей, вынув кинжал из ножен, протянул его хану и упал перед ним на колени, прося тут же убить его.

В гневе Крым-Гирей схватил кинжал. Замахнулся. Но овладел собой.

– Уходи от меня сегодня же! Уходи, и никогда не встречайся мне на пути, – сказал он своему неверному другу.

Через день Хаджибей отплыл на каком-то судне из Крыма в Стамбул, захватив с собой богатства, подаренные ему Крым-Гиреем. В Стамбуле он выпросил себе у султана деревушку Качибей, что находилась на берегу Черного моря. В этой деревушке он на свои деньги построил крепость. Турецкие корабли с той поры стали частенько останавливаться в гавани Качибея. Затем султан прислал в крепость несколько своих янычар и двенадцать пушек – все под команду Хаджибея. С тех пор Качибей начал называться Хаджибеем[47].

Селим умолк.

– Но турки все равно отняли у вас, татар, Хаджибей, – сказал Кондрат.

– Такова воля Аллаха, – согласился ордынец.

– А ты бы, Селим, хотел побывать на могиле своего брата?

– Это можно сделать только после войны. Я ведь дал клятву воевать с вами, урусы, – с какой-то грустью ответил ордынец.

– Так я помогу тебе освободиться от клятвы, Селим!

– Это невозможно.

– Возможно, – усмехнулся пленник.

Вдруг на лице Кондрата появилось выражение тревоги, и он испуганно посмотрел в ту сторону, где были привязаны лошади. Селим невольно оглянулся. В ту же секунду огромное тело Кондрата распростерлось в прыжке. Ударом кулака в голову Хурделица сбил татарина с ног и навалился на него. Селим попытался было вырваться из объятий Кондрата, но, получив еще один удар в лицо, впал в беспамятство. Через несколько мгновений татарин был связан по рукам и ногам и приторочен к седлу в таком же положении, в каком недавно находился Кондрат. Хурделица забил ему в рот ту же самую тряпицу, что побывала в его собственном горле. Кондрат спрятал за пазуху разорванный пакет с документом, опоясался саблей, проверил кремни пистолетов и отвязал коней.

– Я освободил тебя, Селим, от клятвы! – усмехнулся он, садясь в седло своей лошади.