Падение Хаджибея. Утро Одессы - Юрий Трусов

Кондрат пришел в себя от резкой боли в связанных руках. Он попытался крикнуть, но не смог. Рот плотно забила вонючая тряпица-кляп. Притороченный поперек седла бегущей лошади, он видел только мелькавшую под копытами узенькую тропку. Лицо хлестали стебли высокой травы. Скосив глаза, Хурделица пытался разглядеть своего победителя. Тот скакал впереди, держа на поводу лошадь своего пленника. Кондрату в ночной мгле была видна только широкая спина всадника и его островерхая татарская лисья шапка-малахай.

«Татарин, видно. Турок не одел бы такого малахая», – решил Хурделица. Он напряг мускулы, пытаясь разорвать ремни, которыми были связаны его руки и ноги, но тщетно. Сыромятная бечева не поддавалась. Ох, до чего же искусно связал его коварный враг! «Крепки татарские узелки», – тоскливо подумал Кондрат.

А лошадь несла его дальше и дальше в сторону вражеского стана. От толчков во время скачки, а главное от прилива крови к голове у Кондрата глаза стало застилать пеленой. Он снова впал в беспамятство.

Только когда начало светать, всадник стишил бег коня, свернул с тропы в камышовую заросль и сделал привал у старой ивы. Чтобы дать отдых лошади, татарин отвязал своего пленника от седла и, как мешок с зерном, сбросил на землю. Хурделица снова пришел в сознание. Он почувствовал, как грубые руки, обшарив его кафтан, вытащили из-за пазухи спрятанный пакет. Кондрат забился в ярости, стараясь разорвать ремни, а татарин, спокойно вскрыв пакет, с любопытством стал рассматривать приказ командующего. Вдруг резким движением руки он вырвал кляп изо рта Кондрата.

– Говори, собака, что здесь написано! – по-татарски крикнул ордынец пленнику и угрожающе выхватил из ножен кривую саблю.

Уже окончательно рассвело. Только теперь Хурделице удалось по-настоящему рассмотреть своего победителя. Глянув на сердитое лицо молодого татарина, Кондрат невольно ахнул. Перед ним было дорогое ему лицо убитого друга Озен-башлы, словно его кунак-побратим чудесно воскрес. Сходство татарина с убитым потрясло Хурделицу.

Его изумление не мог не заметить ордынец.

– Озен-башлы! – вырвалось у Кондрата.

Татарин, отшвырнув в сторону бумаги и саблю, бросился на Кондрата и стал трясти его за плечи.

– Ты, гяур, знаешь, где мой брат? Скажи, где мой брат? Что с ним? Где он сейчас? Жив? Жив?

– Озен-башлы погиб в Хаджибее, – ответил Кондрат.

Услышав эти слова, ордынец закрыл лицо руками и замер. Но через миг он схватил свою саблю и снова бросился к Кондрату.

– Вы, неверные, убили моего брата! Я отомщу за него… Прими смерть, презренный! – И татарин взмахнул кривым клинком.

– Я видел, как погиб твой брат. Его убил турок. И если ты зарубишь меня, то никогда не узнаешь, как погиб Озен-башлы. Никогда! Только мне привелось видеть его гибель.

– Говори, как умер мой брат, – сказал ордынец, опуская клинок. Нервная судорога прошла по его лицу.

– Сначала развяжи мне ноги, освободи от ремней грудь, чтобы я мог свободно дышать и сидеть, – потребовал спокойно Кондрат. И, видя, что татарин раздумывает над его словами, добавил: – Неужели ты боишься меня, безоружного?

Татарин метнул на него свирепый взгляд и молниеносным взмахом сабли разрезал ремни, связывающие пленника. Хурделица с наслаждением размял затекшие ноги, сел и облегченно вздохнул. Только руки его оставались связанными.

– Так слушай… С братом твоим мы кунаки с детства, а заколол его проклятый турок Халым, – начал свой рассказ Кондрат и поведал внимательно слушавшему ордынцу историю своей многолетней дружбы с Озен-башлы. – Он геройски погиб во время штурма султанской крепости. Я похоронил его на мусульманском кладбище в Хаджибее с Кораном в руках. Как положено по вашему закону, – сказал грустно Кондрат. – Твой брат перешел к нам не зря. Что пользы вам, татарам, быть сторожевыми псами у супостатов наших? Вам бы землю пахать да скот пасти, а вы свою да чужую кровь льете. Переходи к нам, как брат твой. Так лучше будет. Большая сила наша на турка идет. Всех султанцев с земли нашей сметем. А коли вы с ними будете, так и вас…

Но молодой ордынец решительно отказался:

– Ёк! Никогда! Я, Селим, поклялся на книге святой во имя Аллаха драться с вами, гяурами, и никогда не изменю султану.