Бледный всадник - Бернард Корнуэлл

— Куда это он? — спросил Леофрик.

Еще одна стайка уток пролетела низко над нами, над склоном, сбегающим к топям.

И тут я подумал, что в деревушке наверняка должны быть сети, и мы могли бы с их помощью ловить рыбу и дичь и неплохо кормиться несколько дней. Угри, утки, рыба, гуси. Если там достаточно сетей, мы могли бы даже поймать оленей, загнав их в путаницу ячеи.

— Они застряли, — пренебрежительно сказал Леофрик, кивнув на священников, которые остановились, пройдя всего сотню шагов по болоту.

Тропа оказалась обманчивой: она якобы вела к деревне, но потом терялась в зарослях камыша, где сейчас и сгрудились путники. Возвращаться они не хотели, а идти вперед не могли, поэтому оставались на месте, растерянные, замерзшие и отчаявшиеся. Они смотрели на нас и о чем-то спорили.

— Мы должны им помочь, — сказала Энфлэд и, поскольку я ничего не ответил, принялась меня увещевать: дескать, там дети. — Мы должны им помочь! — настаивала она.

Я собирался ответить резкостью, заявив, что нам сейчас меньше всего нужны лишние голодные рты, но затем вспомнил, что Энфлэд говорила про меня прошлой ночью, и решил доказать, что я лучше, чем она думает. Поэтому я встал, поднял щит и зашагал вниз по холму.

Остальные последовали за мной, но не успели мы пройти и полпути, как с запада послышались крики. К священнику, что ушел в ту сторону, присоединились четверо солдат — и все они смотрели на вылетевших из-за деревьев всадников. Всадников было шестеро, потом появились еще восемь, и еще десяток — и я понял, что из-за голых зимних деревьев хлынул целый поток воинов в черных плащах и с черными щитами, должно быть людей Гутрума. Один из оставшихся на болоте священников побежал обратно по тропе, и я увидел, что у него есть меч и что он собирается помочь своим товарищам.

То был храбрый поступок для священнослужителя, но совершенно бесполезный. Четверых воинов и того священника, что был с ними, уже окружили. Они встали спиной к спине, а вокруг повсюду были датские всадники, размахивавшие мечами. А потом двое верховых увидели бежавшего на помощь священника и ринулись к нему.

— Эти двое — твои, — сказал я Леофрику.

Это было глупо. Четверо воинов были обречены, как и их спутник, а нас было всего лишь двое. Даже если мы убьем двоих верховых, врагов все равно останется несоизмеримо больше, но очень уж мне хотелось доказать Энфлэд, что я чего-то стою. К тому же мне было обидно тайком пробираться по своей стране зимой. Рассвирепев, я побежал вниз по холму, не беспокоясь о шуме, который поднял, продираясь через ломкий подлесок.

Священник с мечом уже выбежал из болота, и всадники ринулись на него — и тут мы с Леофриком выскочили из-за деревьев и напали на них слева.

Тяжелым щитом я ударил в бок ближайшую лошадь. Она громко заржала, разбрасывая копытами грязь, траву и снег, и человек вместе с животным упали на бок. Я тоже очутился на земле, меня сбило с ног столкновение, но я оправился первым и обнаружил, что всадник запутался в стременах: одна его нога застряла под барахтающимся конем — и тут я как следует рубанул противника Вздохом Змея. Я перерезал ему горло, затем наступил на лицо, ударил снова, поскользнулся на его крови и двинулся на подмогу Леофрику, который отбивался от второго датчанина, все еще сидевшего верхом.

Меч обрушился на щит моего друга, потом всадник повернул лошадь ко мне, и топор Леофрика ударил ее в морду. Животное подалось назад, всадника вышвырнуло из седла, и я достал его в спину острием Вздоха Змея.

Двое готовы.

Священник с мечом, стоявший в нескольких шагах от нас, изумленно таращился на происходящее, не в силах сдвинуться с места.

— Возвращайся на болото! — закричал я ему. — Ну же!

Исеулт и Энфлэд, которые теперь присоединились к нам, подхватили священника и поспешили к тропе. Она тоже могла никуда не вести, но лучше встретиться с оставшимися датчанами там, а не на твердой земле у подножия холма. И эти облаченные в черные плащи датчане все приближались. Они уже расправились с кучкой воинов, видели, как двое их людей погибли, и теперь явились, чтобы мстить.

— Давай! — прорычал я Леофрику и, взяв раненую лошадь под уздцы, побежал по извилистой тропе.

— Лошадь тут не поможет, — сказал Леофрик.

Конь явно нервничал. Он был ранен в морду, а тропа была скользкой, но я тащил животное до тех пор, пока мы не оказались рядом с маленьким клочком земли, где сбились в кучку беглецы, и к этому времени датчане тоже оказались на тропе, следуя за нами по пятам. Они двигались пешком и могли идти только по двое, а кое-где на тропке и вовсе мог поместиться только один человек. В одном из таких узких мест я остановил лошадь и обменял Вздох Змея на топор Леофрика.

Лошадь посмотрела на меня большим карим глазом.

— Во имя Одина, — сказал я и нанес ей удар топором по шее.

Алая кровь брызнула яркой струей при тусклом свете дня, и за моей спиной закричала женщина. Лошадь застонала, попыталась податься назад, а я размахнулся снова и на этот раз животное упало, размахивая копытами, разбрызгивая кровь и воду. Снег стал красным, когда я ударил топором в третий раз, в конце концов заставив лошадь затихнуть. Теперь умирающее животное стало преградой на тропе, и датчанам придется перебираться через труп.

Я взял Вздох Змея у Леофрика.

— Мы убьем их по одному, — сказал я ему.

— И сколько времени у нас на это уйдет? — Он кивнул на запад, и я увидел, что приближаются новые датчане, целая корабельная команда верховых, скачущих вдоль края болота.

Сколько же их? Пятьдесят? Или даже больше? Но в любом случае по тропе можно пройти только по одному или по двое, и им придется драться, чтобы перелезть через мертвую лошадь. У меня есть Вздох Змея, а у Леофрика — топор. Хотя вообще-то это мой топор, свой он потерял: его забрали, когда Леофрика привели в Сиппанхамм. Ну да ничего.

Мой друг перекрестился, прикоснулся к острию и поднял щит, дабы защититься от датчан.

Первыми налетели двое молодых людей — диких и неистовых, но первого остановил удар о щит Леофрика, а затем я махнул Вздохом Змея и располосовал противнику лодыжку. Датчанин упал, ругаясь, столкнулся со своим товарищем, и Леофрик, высвободив из щита топор с широким лезвием, ударил снова.

Второй нападавший споткнулся о лошадь, Вздох Змея угодил ему под подбородок над кожаным воротником, и кровь потоком хлынула по клинку. Теперь датчанам пройти будет еще труднее: к трупу лошади добавились два мертвых человеческих тела.

Я стал дразнить оставшихся врагов, называя их могильными червями, говоря, что малые дети и те могут сражаться лучше.

Еще один человек ринулся в бой и, вопя от ярости, перепрыгнул через лошадь. Его остановил щит Леофрика, а Вздох Змея с тупым стуком столкнулся с его мечом, и клинок моего врага сломался. Двое других датчан попытались обойти лошадь по колено в воде. Одному из них я вогнал меч в живот, проткнув кожаные доспехи, оставил его умирать и замахнулся вправо, на человека, бредущего по воде. Кончик моего меча полоснул его по лицу, кровь брызнула в падающий снег, становившийся все гуще.