Бледный всадник - Бернард Корнуэлл

— Ты хочешь вернуться в Корнуолум? — спросил я ее.

Исеулт, казалось, удивилась, что я заговорил. У нее ушло несколько биений сердца на то, чтобы собраться с мыслями, потом она пожала плечами.

— А что там у меня есть?

— Дом, — ответила Энфлэд.

— Мой дом — это Утред.

— Утред женат, — резко возразила Энфлэд.

Исеулт словно не услышала ее.

— Утред поведет мужчин, — проговорила бриттка, раскачиваясь вперед и назад, — сотни мужчин. Могущественный отряд. Я хочу это видеть.

— Он введет тебя в искушение, вот что он сделает, — сказала Энфлэд. — Ступай-ка ты лучше домой, девушка, возноси молитвы и надейся, что датчане туда не доберутся.

* * *

Мы продолжали пробираться на юг, каждый день понемногу продвигаясь вперед, но те мучительные зимние дни были коротки, и датчане, казалось, были повсюду. Даже когда мы странствовали по местности вдалеке от троп и дорог, на горизонте всегда мог показаться датский разъезд, и, чтобы избежать встречи с такими отрядами, мы все время забирали на запад.

К востоку от нас лежала римская дорога, ведущая из Батума в Эксанкестер, — то был главный путь сообщения в этой части Уэссекса, и датчане наверняка должны были им пользоваться, усиленно патрулируя окрестности. В результате мы оказались ближе к Сэфернскому морю, но и там было небезопасно, потому что Свейн наверняка должен был явиться из Уэльса. Я не сомневался, что с Уэссексом наконец покончено.

Мы встретили нескольких беженцев, покинувших свои деревни и прячущихся в лесах, но никто из них ничего толком не знал, и мне сообщали только слухи. Никто не видел ни одного воина из восточных саксов, никто ничего не слышал об Альфреде, все видели только датчан и дым, который был буквально повсюду.

Время от времени мы натыкались на разграбленную деревню или сожженную церковь, видели растрепанных воронов, хлопающих черными крыльями и следующих за датчанами в поисках разлагающихся трупов. Мы заблудились, и все мои надежды добраться до Окстона давно исчезли. Я полагал, что Милдрит бежала на запад, в холмы, как всегда поступали жители тех земель, когда приходили датчане. Я надеялся, что жена и сын живы, но будущее наше было черно, как длинные зимние ночи.

Однажды ночью мы сидели в пастушьей хижине, скорчившись у маленького очага, наполнявшего дымом низкий домишко с соломенной крышей, и жарили несколько ребер, вырезанных из полусъеденной овечьей туши. Все мы были донельзя грязные, промокшие и замерзшие.

— Может, нам стоит отыскать датчан, — предложили, — и принести им присягу?

— И стать рабами? — горько отозвался Леофрик.

— Можно заключить с ними договор. Мы будем воинами, — ответил я.

— Сражающимися за датчан? Они не могут захватить весь Уэссекс! — запротестовал мой друг и потыкал палкой в огонь, выбросив новый клуб дыма.

— А почему бы и нет?

— Уэссекс слишком велик. И наверняка найдутся те, кто станет сопротивляться. Мы просто должны отыскать этих людей.

Я вспомнил стародавний спор в Лундене. Тогда я был еще ребенком, жившим среди датчан, и вожди их спорили о том, как лучше всего захватить Уэссекс. Одни утверждали, что следует напасть на дальние западные земли и тем самым сломить мощь врага. Другие хотели в первую очередь взять старое королевство Кент, самую слабую часть Уэссекса, где находилась великая святыня Контварабург. Но победили самые храбрые. Они напали с запада, и их первая атака оказалась неудачной, однако теперь Гутруму сопутствовал успех. Но насколько велик был этот успех? Оставался ли Кент все еще саксонским? А Дефнаскир?

— И что будет с Милдрит, если ты присоединишься к датчанам? — гнул свое Леофрик.

— Она так и будет прятаться, — равнодушно сказал я.

Воцарилась тишина. Я видел, что Энфлэд возмутили мои слова, и надеялся только, что она придержит язык.

Однако мои надежды не оправдались.

— Тебе все равно? — с вызовом спросила она.

— Нет, — ответил я.

— Похоже, Милдрит тебе надоела, так? — не унималась Энфлэд.

— Ну что ты к нему прицепилась! — попытался восстановить мир Леофрик.

— Милдрит — его законная жена! — заявила Энфлэд, все еще глядя на меня. — А мужчины устают от жен.

Исеулт слушала, переводя большие темные глаза с меня на Энфлэд.

— Много ты знаешь о семейной жизни! — огрызнулся я.

— Я, между прочим, была замужем!

— Вот как? — удивленно переспросил Леофрик.

— Да, я была замужем три года, — продолжала Энфлэд, — за человеком, который служил стражником у Вульфера. Он подарил мне двоих детей, а потом погиб в битве, в той самой, в которой погиб и король Этельред.

— Двоих детей? — спросила Исеулт.

— Оба умерли, — резко сказала Энфлэд. — С детьми это случается сплошь и рядом.

— Ты была счастлива, когда жила со своим мужем? — спросил Леофрик.

— Была, примерно три дня, — ответила она, — а следующие три года я познавала простую истину: все мужчины — сволочи.

— Неужели все? — уточнил мой друг.

— Большинство. — Энфлэд улыбнулась Леофрику и прикоснулась к его колену. — Но не ты.

— А я? — спросил я.

— Ты? — Она на мгновение перевела глаза на меня. — Человеку, который обманывает жену, нельзя верить ни на грош, — заявила она с откровенным ядом в голосе.

Я смутился. Возможно, она отчасти права, но слышать такое все равно было неприятно. Энфлэд в ту же секунду пожалела, что говорила так резко, и попыталась смягчить свои слова:

— Вообще-то я тебя совсем не знаю. Все, что я знаю о тебе, — это то, что ты друг Леофрика.

— Утред щедрый! — преданно сказала Исеулт.

— Мужчины обычно проявляют щедрость, когда хотят что-то получить, — отрезала Энфлэд.

— Единственное, что мне нужно, — это Беббанбург, — проговорил я.

— Так или иначе, — отозвалась Энфлэд, — ты сделаешь все, что угодно, лишь бы заполучить желаемое. И ни перед чем не остановишься.

Воцарилось молчание. Через полуприкрытую дверь я видел падающие снежинки. Они трепетали в свете костра и таяли.

— Альфред — хороший человек, — нарушил Леофрик неловкую тишину.

— Он пытается быть хорошим, — сказала Энфлэд.

— Только пытается? — саркастически спросил я.

— Альфред вроде тебя. Он убьет, чтобы получить то, чего хочет, но между вами есть разница. У него имеется совесть.

— Ты имеешь в виду — он боится священников.

— Он боится Бога. И мы все должны бояться Бога. Потому что однажды мы все дадим Господу ответ.

— Только не я, — ответил я.