Ворон. Волки Одина - Джайлс Кристиан

– Ох и рассвирепеет сейчас, – сказал Пенда.

Раненый гигант ринулся на обидчика, однако промахнулся – тот резко прыгнул влево и принялся снова совершать выпады, раня противника копьем.

Силач резким движением отбросил щит за спину, чтобы вытереть окровавленную руку. Это был смелый поступок, учитывая проворство соперника, зато без щита он мог наносить удары обеими руками.

– У них тоже бои не до первой крови, – заметил Сигурд, вскинув брови, когда силач отбросил щит.

Толпа взорвалась возмущенными криками – без щитов бой долго не продлится. Я вспомнил поединок между Сигурдом и Маугером, закончившийся тем, что уэссексец умер ужасной смертью, а ярл чуть не истек кровью из дюжины ран. Прежде я не видел ничего подобного. Я сказал Сигурду, что, если б кто-нибудь из этих воинов вышел против него или Маугера, бой давно бы закончился.

Ярл покачал головой.

– Черноволосый – умелый боец. Просто затягивает бой, чтобы угодить зрителям. Он бы уже раз пять прикончил этого бычину.

– Зачем так рисковать? Почему бы не убить соперника? – спросил я. – Если здоровяк ударит, то сразу насмерть.

– Потому что черноволосый – слуга того, в красном плаще. – Сигурд кивнул на богача, который стоял у края арены. – И они тоже. – Он показал на воинов с копьями и длинными щитами, которые стеной из плоти и железа встали вокруг сражающихся. – Черноволосый иногда на него поглядывает. На кону серебро, – усмехнулся Сигурд, глядя на Свейна, который улюлюканьем подбадривал силача. – Не так обидно проигрывать, если потом есть что рассказать.

Я покачал головой, удивляясь собственной глупости. Все увертки коротышки, его выпады и удары, то, как он взметывал ногами пыль, даже досадная рана на руке – все это было на потеху зрителям.

Противники кружили друг вокруг друга, зная, что любая оплошность может стоить жизни. Снова и снова они совершали выпады, со стуком скрещивая копья. В какой-то момент силач двинул назад руку с копьем, чтобы обрушить на соперника сокрушительный удар, но тот разгадал маневр и резко отступил. Мгновение спустя коротышка сделал выпад и ударил силача в подбородок древком копья. Удар был такой силы, что свалил бы и лошадь. Еле устояв, светловолосый гигант вновь нацелился в руку коротышке, однако тот, крутанув копье, точно весло, отбил оружие противника в сторону и обратным движением хлестнул его наконечником по глотке – оттуда фонтаном хлынула кровь. Светловолосый сделал три шага вперед, потом упал на колени, все еще наставив копье на соперника. Сидевшие вокруг меня люди кричали что-то на разных языках, но было понятно, что одни довольны исходом боя, другие – нет.

Коротышка вопросительно покосился на человека в красном плаще, тот глянул на бушующую толпу и коротко кивнул. Победитель воткнул копье в землю и, шагнув вперед, вытащил меч. Потом остановился, потому что силач, из чьего горла водопадом лилась кровь, уронил копье и силился нащупать меч на поясе, уже не для того, чтобы сражаться, а потому, что хотел пить мед с предками в чертогах Одина. Коротышка подождал, пока заливающийся кровью враг вытащит меч, и подошел ближе. Тяжелый клинок вонзился в зияющую рану и пронзил силача до сердца. Тот содрогнулся, испуская дух, под рев тысяч людей, которые радовались его смерти.

Труп утащили с арены. Победитель вытащил копье из земли, прошел между расступившимися воинами и, переглянувшись с господином, исчез в подземном туннеле.

– Хороший был бой! – сказал Брам, довольно потирая ручищи.

– Моему, наверное, пыль попала в глаза, – проворчал Свейн Флоки Черному.

Тот ответил язвительной усмешкой.

– За что дрались-то? – спросил Брам.

– Как всегда, за бабу, наверное, – предположил Свейн.

Однако на этом кровавое зрелище не закончилось. Едва выигравшие успели забрать свое серебро, как на арену вышли два новых воина: один – синелицый с кривым мечом и маленьким кожаным щитом, другой – франк без щита, зато с двумя устрашающего вида секирами.

– Нет, тут дело не в женщинах. – Улаф покачал головой. – А в холодном тяжелом металле… серебре.

Остальные закивали, и я неожиданно вспомнил слова Грега о том, что Амфитеатр Флавиев – арена смерти.

– Ворон, возьми. – Улаф протянул мне пять серебряных монеток. – Поставь на франка. – Он потер руки, словно только что сторговал знатный нож или пару сыромятных сапог за старую блохастую шкуру. – Давай шевелись, парень! – крикнул он мне вслед, когда я пробирался сквозь толпу. – Франк тот еще душегуб с виду, поможет мне серебром разжиться.

Однако в бою победил синелицый. Он отхватил франку ступню. Это было нечестно, и мы возмущенно затрясли бородами. Несмотря на искусное владение секирами, франк не мог больше стоять, и синелицый просто ходил вокруг него кругами, пока тот не упал. Потом кривым мечом одну за другой отхватил ему руки и ноги. Даже те, кто поставил на синелицего, взревели от ужаса.

Следующий поединок велся по-честному. Двое синелицых долго и тяжело сражались, истекая кровью, и в конце концов Красному Плащу пришлось остановить бой, потому что ни у одного из противников не осталось сил, чтобы нанести последний удар. Победителем объявили того, у которого было больше шансов выжить. Я заработал два золотых солида, и все сошлись во мнении, что этот бой был лучшим.

Народ ручейками вытекал из Амфитеатра Флавиев, охваченный странным возбуждением от только что увиденного. Пока мы возвращались к себе на корабль, на древний город легло синее покрывало сумерек, вечерний воздух холодил до дрожи. На пристани нас ждал Грег.

– Ты же вроде приглядывать за нами поставлен, – хлопнул его по плечу Виглаф, на ходу обгладывая копченое свиное ребро.

– И правда, ты чего ушел, Грег? – спросил я и потряс кошелем, в котором весело зазвенели монеты. – Деньжат бы выиграл.

Юноша покачал головой и нервно огляделся по сторонам.

– То, что происходит на арене, – отвратительно, – сказал он. – Не мог я на это смотреть. В городе царит худшее, что есть в человеке. Как на заре Рима. Я – христианин, Ворон. – Он с укором посмотрел на Виглафа – уэссексец тоже был рабом Белого Христа, хотя об этом даже я иногда забывал. – Разве может христианин без зазрения совести смотреть, как люди калечат и убивают друг друга? И что еще хуже – барыши с этого получать? – Он снова покачал головой. – Я говорил вам, что там царит смерть. Люди убивали друг друга в Амфитеатре Флавиев с тех пор, как тот был построен. И всё на потеху толпе. – В голосе его звучала горькая укоризна.

– Римляне тогда были кровожадными ублюдками, – сказал Пенда. – Да и остались ими.

– Не все, – возразил Грег, плотнее запахиваясь в плащ: с реки дул холодный ветер.

– Но многие, – добавил Пенда. – Через два дня будут еще бои… – Увидев мое удивление, он пожал плечами. – С мерсийцем на выходе разговорился. Он тут два года.

– Вы же обычно мерсийцев убиваете? – ухмыльнулся я.

– Этот меня вином угостил, а так я бы убил, конечно, сукиного сына, – ухмыльнулся Пенда. – Бои начались две недели назад. Сначала мало зрителей приходило – боялись, что Папа Римский или император яйца им отрежет за ставки. Не по-христиански это. Но ни Лев, ни Карл не запретил поединки.