Белый Север. 1918 - Яна Каляева

—Я предложил бы позвать генерал-лейтенанта Миллера. Он хоть и водил знакомство с покойным императором, однако идеи революции поддерживает. В отличие от многих, присяги Временному правительству не стыдится. Если бы он хотел заниматься контрреволюционной деятельностью, у него хватило бы мужества не принимать присяги. В войсках его уважают. Последнее его назначение было в Италию, он представлял там Ставку. Также могу уверенно рекомендовать генерал-лейтенанта Марушевского. Его Особая бригада даже в семнадцатом году показала блестящую выдержку в бою. Марушевский стал последним начальником Генерального штаба. Большевики арестовали его, и он, насколько мне удалось разузнать, бежал в Финляндию.

—Полагаю, следует обратиться к союзным послам, чтобы они помогли найти этих людей,— раздумчиво произнес Чайковский.— Разумеется, при условии, что они согласятся вернуться…

—Уверен, если они живы и в добром здравии, то сочтут своим долгом продолжить служение России даже в такой непростой обстановке, как у нас тут. Однако пока нам еще удастся их разыскать, да и путь неблизкий… В любом случае необходимо добиться сколь-нибудь значимых военных успехов в самом скором времени. Иначе кто бы к нам ни прибыл, командовать ему будет уже нечем.

—Но что мы можем сделать прямо сейчас?..— произнёс Чайковский, не обращаясь ни к кому конкретно.— Какие будут соображения, товарищи?

Максим прекрасно знал этот тон ещё по той жизни: начальство не понимает, что именно следует делать, и многозначительно переглядывается между собой. Никто не торопится проявлять инициативу, чтобы потом не понести за неё ответственности. Да, то самое «совещание по поводу эффективности работы лошади», только вот в условиях войны… Сам Максим тоже на рожон лезть не торопился и наблюдал, как товарищи министры, путаясь в топонимах и военных терминах, обсуждают направления наступлений, оценивают силы и рисуют перспективы. В очередной раз он убедился, что в военном деле члены этого правительства военного времени смыслят не больше него самого. Да, несогласованность армии и гражданских властей в такой ситуации губительна.

—Товарищи министры, разрешите внести предложение?— не выдержал наконец Самарин.

Все с облегчением прекратили переговариваться и впились глазами в генерала.

—Полагаю, полезнее всего было бы полностью восстановить контроль над тыловыми уездами губернии. В конце концов, Северная область всё ещё находится в изоляции от территории Учредительного собрания; странно ожидать успеха в наступлении от войск, которые находятся в окружении и не могут соединиться с основными силами страны.

Министры переглянулись и согласно закивали. Конечно, заседавший в Уфе Комитет Членов Учредительного собрания — чаще его назвали Директорией — был для них высшим авторитетом. Сам Чайковский тоже собирался ехать в Уфу, пока Чаплин не уговорил его взять под крыло Архангельск.

—Следует в первую очередь занять восточные уезды губернии,— продолжил Самарин.— Это позволит в будущем осуществлять сообщение с верховным правительством в глубоком тылу, вдали от фронта.

—Вы имеете в виду Печорский уезд?— обернулся к висевшей на стене карте Лихач.— Но в том направлении, кажется, нет дорог, пригодных для переброски крупных отрядов. Если я не разучился читать карты, то там почти сплошь леса и болота! Хотя… мы можем воспользоваться рекой. Если англичане поднимались по Двине, почему бы нам не поднять отряд по Печоре?

Предложение Лихача было встречено неловкой паузой. Одно дело — подниматься по Северной Двине, на которой стоял Архангельск, да ещё англичанам. Другое — по Печоре, до которой надо ещё дойти через Белое море, и не на английских кораблях.

—Идея в общем здравая,— сказал наконец Самарин.— Однако есть два препятствия. Во-первых, крюк получается слишком большой. Во-вторых, лёд встаёт быстро, можно банально не успеть.

—Тогда следует поднять отряд по другой реке, которая поближе,— Лихач пригляделся к карте.— Вот, к примеру, по Мезени. И уже оттуда бойцы выдвинутся к волостному центру… Усть-Цильме?

Максиму казалось, что с тем же успехом собравшиеся могли обсуждать десант на Марс. Уже одно то, как они произносили названия рек и городов… Предстоящая операция выглядела чистой авантюрой. Похоже, генерал Самарин, в отличие от министров, прекрасно это осознавал, потому выдвигал возражения:

—Эта операция потребует войск. А снять людей с фронта не представляется возможным, бойцов и так мало. Оголять участки недопустимо.

—Значит, следует набрать новых солдат!— предложил Чайковский.

—Боюсь, что из «новых» в нашем распоряжении имеются разве что сдавшиеся в плен красноармейцы…

—И только?

—Заключённые губернской тюрьмы постоянно подают прошения об освобождении,— встрял молчавший до того Гуковский.— Обещают кровью доказать преданность делу Революции.

Пленники, дезертиры, грабители и убийцы, подумал Максим. Нечего сказать, воины мечты… «Отряд самоубийц», вот что это будет. Только в реальной жизни это совсем не так красиво, как в кино. Тому, кому придется вести этот сброд в бой, не позавидуешь…

—А вы, товарищ Ростиславцев, не желаете поделиться с нами своим мнением?— неожиданно спросил Лихач.

—Э-э-э… Я человек не военный, но мне кажется, что… предложенные кандидатуры…— Максим старался хоть как-то подбирать слова,— будут не самыми лучшими… для столь важного задания.

Самарин молча кивнул, соглашаясь. А вот Лихач смотрел на Максима, склоня голову, его темные глаза нехорошо блестели, и тут из его уст прозвучал вопрос:

—Товарищ Ростиславцев, а ведь это лично вы способствовали освобождению из тюрьмы многих арестантов? Утверждали, что они не замечены в сотрудничестве с большевиками?

Максим механически кивнул. Да, он работал с делами, но ведь это было поручение ВУСО… И не держать же сотни людей, чья вина не доказана, в переполненной тюрьме.

—В таком случае,— Лихач уже почти не скрывал ехидства в голосе,— кому, если не вам работать с ними теперь?

—Мне… что?!

В помещении внезапно сделалось очень душно.

—Это никак не возможно,— Гуковский нашелся раньше, чем Максим.— Товарищ Ростиславцев необходим здесь, без него работа юридической службы будет парализована…

—А я полагаю, что комиссар Ростиславцев нужнее на фронте,— настаивал Лихач.— В рядах нашей армии есть люди, обязанные ему свободой, и кому, как не ему, их… какое там было слово… мотивировать? Ну, не в этом ли работа комиссара? Или в том только, чтобы бумажки с места на место перекладывать?

Максим с трудом удерживался, чтобы не начать хватать ртом воздух. Отчего-то прострелило болью вроде уже зажившую левую ногу. Может, отказаться, сославшись на травму? На занятость делами ВУСО в городе? На… да на что еще, черт побери?!

Максим всю жизнь был глубоко штатским человеком. Срочную не служил, хотя ради продления отсрочки пришлось поступать на работу в унылую государственную контору. Насилие во всех формах ненавидел, считал, что человек с его талантами может приносить пользу обществу на мирной работе…