Белый Север. 1918 - Яна Каляева

Не сама же Маруся это сочинила? Как не хватало возможности элементарно загуглить!

—Да, ей все передали, спасибо,— сказала Надя.

Максим тряхнул головой. Зачем он думает о той, другой женщине, когда рядом — эта, такая притягательная? И никакое туманное прошлое с Надей его не связывает, а только самое что ни на есть настоящее.

—Значит, ни к чему нам теперь о ней вспоминать,— улыбнулся Максим и ступил вперед, сокращая дистанцию.— Наденька, милая, тебе, должно быть, холодно в таком легком платье…

—Рядом с тобой — не холодно,— тихо ответила девушка и теперь уже сама шагнула навстречу.

Он чувствовал, как вздымается ее изящная грудь под тонкой тканью. Мелькнула мысль, что все может оказаться не так просто… ведь он не в родном времени с его сексуальной революцией, тут и средств контрацепции толком нет… но потом руки сами собой легли на талию девушки, привлекли ее ближе, чем в вальсе, и мысли куда-то испарились. Лицо Нади было запрокинуто, губы распахнуты, такие мягкие, теплые губы…

—А, Максимко, в-вот где т-ты прячешься! Ик! Насилу тебя с-сыскал! Ой, зд-драсьти, барышня!

Максим поморщился. Прежде чем подошел, пошатываясь, сам Миха, свежий ночной воздух окрасился ароматом причудливого алкогольного коктейля. Ясно-понятно… похоже, Бечин перепробовал весь ассортимент выставленных на банкет напитков, и не по одному разу.

Надя испуганно отстранилась и на шаг отступила.

—Т-ты чего т-тут… Я с Чайковским г-говорил и он… ик!— показал мне п-проект Земельного к-кодекса!

Черновик кодекса не полагалось никому показывать, но Миха Бечин даже и трезвый умел быть настырным, когда речь шла об интересах его людей, а уж пьяный и вовсе делался неотвратим, будто несущаяся по рельсам вагонетка.

—Это замечательно, Миша,— выдавил Максим.— Давай завтра мы с тобой его обсудим.

—П-пошто завтра?— удивился Миха и оперся об иву для пущей устойчивости.— С-сейчас давай. Т-там все как н-надо… п-почти… Только п-про… ик!.. р-распределение г-голосов в Советах н-не то… П-переделать надо. К-квоты… Н-не…

Миха пытался сформулировать мысль, которая сейчас казалось ему важной, ценной и, без всякого сомнения, невероятно своевременной.

Надя хихикала, прикрыв ладошкой рот. Максим закатил глаза и скорчил рожицу. Момент был упущен.

—Мы завтра все, что надо, с тобой переделаем,— продолжал отбиваться Максим, но пьяный Бечин от своей идеи-фикс отступаться не желал:

—С-сейчас! Ик! П-переделать!

Ну и куда его такого девать? Можно затолкать назад в здание Думы, чтобы не замерз, но его наверняка сейчас будет тошнить… и ладно еще на что-нибудь, а если на кого-нибудь? Миху же вечно тянет к людям… Будто и без того мало политических скандалов.

—Да что с тобой будешь делать,— вздохнул Максим.— Наденька, иди пока в зал, холодно же. Дождись меня там. Попробую сыскать извозчика нашему не в меру активному профсоюзному активисту.

Глава 15
Других амбиций у меня не осталось

Октябрь 1918 года

Разгрузка транспорта с мукой и погрузка мешков с мукой на лодки

Октябрь ознаменовался долгожданной радостью: союзники начали поставку хлеба. Каждый день по несколько судов разгружалось и в Соломбале, и на Бакарице, и в центральной гавани.

Разумеется, иностранцы не могли не понимать, что хлеб — залог их контроля над этой суровой областью с ее скудной землей. Да и поставлялся хлеб отнюдь не бесплатно — обратно транспорт уходил груженный древесиной. Но у Максима сложилось ощущение, что ключевую роль здесь сыграло личное обаяние Чайковского, его умение находить общий язык с самыми разными людьми. С практически всеми дипломатами и военным руководством союзников он сошелся, как говорили в этом времени, накоротке. Конфликты случались постоянно — то какой-нибудь торговец откажется отгружать хлеб по предложенному курсу обмена на древесину, то британская моторка опрокинет своими волнами легкие поморские лодки, то пьяные моряки устроят драку, в которой по мордасам прилетит всем, невзирая на национальность. Николай Васильевич обыкновенно разрешал эти ситуации одним-двумя дружескими визитами.