Потерянный город Обезьяньего бога - Дуглас Престон

Я пролежал в гамаке без сна бо́льшую часть ночи. Гамак был высокотехнологичным изделием: низ – из тонкого нейлона, верх – из противомоскитной сетки и тента от дождя, прикрывающего всю конструкцию. Чтобы залезть туда, нужно было расстегнуть молнию сбоку, но я все же ощущал себя уязвимым, и гамак раскачивался с каждым моим движением. Я перестал принимать еженедельную дозу хлорохина, противомалярийной сыворотки, сделав бесплодную попытку справиться с бессонницей – побочным эффектом этих средств. Я убеждал себя, что никакой малярии в таком необитаемом, отрезанном от мира краю быть не может.

Звуки ночных джунглей были такими громкими, что мне пришлось использовать ушные заглушки. А Крис позднее признался мне, что записал эти звуки на айфон и слушал их у себя дома, в Колорадо, чтобы прийти в хорошее настроение или снять стресс.

Посреди ночи я встал, чтобы помочиться, расстегнул молнию, выглянул наружу, посветил на землю вокруг гамака в поисках змей. На землю опустился холодный, промозглый туман, лес был перенасыщен влагой. Змей не было, но лесную подстилку покрывал текучий ковер сверкающих тараканов – тысячи этих насекомых проявляли бешеную активность и походили на густой, нервный поток – и неподвижных черных пауков, чьи глаза (по несколько штук на особь) светились зелеными точками. Я помочился в каких-нибудь двух футах от гамака и поспешил забраться назад. Но даже за эти несколько секунд внутрь попала туча москитов. Минут пятнадцать я лежал на спине и при свете фонарика давил москитов, летавших внутри или усевшихся на сетку надо мной. После того как мне пришлось помочиться во второй раз, я проклял английскую привычку пить на ночь чай и поклялся никогда больше этого не делать.

На какое-то время я уснул, но в пять часов, с первыми лучами солнца, был разбужен обезьяньим ревом, который разносился по джунглям так, будто здесь объявился Годзилла. Выбравшись из гамака, я увидел лес, окутанный туманом, в котором терялись вершины деревьев, вода капала отовсюду. Для субтропических джунглей утро было прохладным. Мы съели вымороженную яичницу и выпили некрепкого чаю (кофе еще не привезли). Крис, который, казалось, подготовился ко всему, привез, как раз на такой случай, кофеиновые таблетки и поделился ими. (Я отказался.) «Эй стар» мог прилететь лишь после того, как туман рассеется, что и случилось часов около девяти. Первым рейсом прибыли Стив Элкинс и два члена съемочной группы – Марк Адамс и Джош Физер.

Когда вертолет улетел, я поздоровался со Стивом. Он шел, опираясь на трость и прихрамывая – из-за хронического ущемления нерва в ноге.

– Мило, – сказал он, оглядываясь. – Добро пожаловать в отель «Четыре сезона^[49] Москития».

Алисия Гонзалес, антрополог экспедиции, прилетела вторым рейсом с Анной Коэн, магистрантом-археологом Вашингтонского университета, помогавшей Крису Фишеру во время полевых работ. Я вскоре подружился с Алисией, которая оказалась настоящим кладезем знаний. Эта маленькая жизнерадостная женщина лет шестидесяти, получившая докторскую степень в Техасском университете, ранее работала старшим куратором в смитсоновском Музее американских индейцев. Среди ее предков были мексиканцы, евреи и индейцы. Алисия являлась специалистом по месоамериканским торговым путям и коренным народам Гондураса.

Вертолет привез также Оскара Нейла, главного археолога Гондурасского института антропологии и истории, знатока древних культур Москитии. Мы с привычной поспешностью разгрузили вертолет, побросав вещи в кучу, чтобы впоследствии разобрать их и отнести в лагерь. Утро ушло на переноску припасов и снаряжения и устройство спальных мест. Я взял палатку и установил ее рядом со своим гамаком, радуясь возможности стоять на твердой земле. Вшитый водонепроницаемый пол палатки не должен был пропускать ни змей, ни пауков, ни тараканов. Я расширил свою территорию с помощью мачете, натянул веревку между деревьями, принес складной стул, вытащив его из груды снаряжения, и поставил его под гамаком. Там под защитой тента можно было сидеть и делать записи в блокнот. Теперь я мог уложить одежду, книги, камеру и тетради в гамак, превращенный в удобное водонепроницаемое хранилище.

Время шло, и нетерпение Криса Фишера все возрастало. Ему хотелось приступить к выполнению нашей невиданной задачи: проникнуть в потерянный город. Я нашел его на берегу речки. Фишер в своей ковбойской шляпе расхаживал взад-вперед с навигатором «Тримбл»^[50] в руке. Вуди запретил членам экспедиции покидать лагерь без сопровождения, из-за большого риска потеряться или столкнуться со змеей.

– Это смешно, – сказал Фишер. – Город совсем рядом, всего в двух сотнях ярдов!

Он показал мне экран навигатора с лидар-картой, на которой было обозначено наше местоположение. Я видел, что город действительно находится по другую сторону реки и скрыт от глаз стеной деревьев.

– Если Вуди не выделит нам сопровождающего, я пойду туда сам, и плевать на змей.

К нам присоединился Хуан Карлос: он встал, уперев руки в бока и вглядываясь в зеленую стену на другом берегу. Ему тоже не терпелось оказаться на руинах города.

– У нас мало времени, – сказал он.

Это было правдой. На исследование долины оставалось десять дней: наше время строго ограничивалось условиями аренды «Эйр стар», принадлежавшего компании «Корпорит геликоптерс» из Сан-Диего. Пилот Майлз Элсинг должен был вернуться в Соединенные Штаты (перелет занимал четыре дня), где его ждала новая командировка.

– Кто-то должен поговорить с Вуди, – сказал Фишер. – Мы здесь для этого, – он показал в сторону невидимого города, – а не для того, чтобы кипятить воду под долбаный чай.

Наконец около половины четвертого Вуди согласился возглавить разведывательный поход в древний город. Он велел нам через полчаса собраться на посадочной площадке с рюкзаками, взяв все необходимое для того, чтобы в случае чрезвычайных обстоятельств провести ночь вне лагеря. На руинах мы сможем пробыть один час – не больше.