Потерянный город Обезьяньего бога - Дуглас Престон

Наконец незаконные вырубки остались позади, и мы полетели над девственным ковром джунглей, устилающим горы.

Когда мы оказались в долине, у меня вновь возникло ощущение, что я покидаю XXI век. Впереди показался крутой горный хребет – северная граница У1. Пилот направил вертолет в V-образное ущелье. За хребтом показалась долина – небольшие всхолмления с изумрудно-золотистой растительностью, пестревшей тенями от облаков. По долине петляли две реки, яркие и чистые, солнечные лучи отражались зайчиками от водной ряби. Я помнил эти зайчики по лидар-съемкам трехлетней давности, но теперь зрелище показалось мне еще более великолепным. Высокие деревья дождевых лесов, тесно стоявшие на холмах, оплетенные лианами и цветами, возле берегов рек сменялись солнечными полянами. Под нами пролетела стая цапель – белые точки на зеленом ковре. Вершины деревьев подрагивали – невидимые сверху обезьяны прыгали с ветки на ветку. Как и в 2012 году, не было заметно никакого присутствия человека: ни дорог, ни просек, ни дымков.

Наш «Белл», более крупный, направился вдоль петляющей реки, «Эй стар» летел впереди и ниже нас. Когда мы приблизились к верхней посадочной площадке – той, что находилась близ руин, – «Эй стар» завис над густо заросшим участком у берега реки. Двадцать минут мы кружили над ним, а потом направились вниз по реке ко второму участку, более крупному и не такому заросшему. Окончательно определившись с площадками, мы полетели назад на Агуакате.

Ранним утром следующего дня, 17 февраля, мы прибыли на Агуакате, собираясь лететь в долину, чтобы разбить там лагерь. Аэродромный терминал, убогое бетонное здание с одним помещением, где с потолка отваливалась плитка, был забит нашим грузом: портативными генераторами, упаковками банок с питьевой водой, туалетной бумагой, пластиковыми коробками с вымороженными продуктами «Маунтин хорс», брезентом, кемпинговыми фонарями, тентами, стульями, кушетками, парашютным шнуром и другими необходимыми вещами.

На борту «Эй стар» находились Вуди, Салли и Спад, вооруженные мачете и бензопилой для расчистки посадочной площадки у руин. Вертолет вернулся два часа спустя, успешно высадив их на площадку у реки: там было всего несколько деревьев и кустарники высотой от шести до девяти футов, которые легко вырубались с помощью мачете. Спилить нужно было всего несколько небольших деревьев.

Все шло по плану. Расчистка заняла бы часа четыре. Нам не надо было спускаться на тросе – вертолет мог сесть на твердую землю. Следующим рейсом прилетели Крис Фишер, Дэйв Йодер и Лусиан Рид. Через два часа вертолет вернулся и дозаправился, после чего мы с Хуаном Карлосом вышли на разогретую посадочную полосу и забрались в него. У каждого из нас был рюкзак с самым необходимым, включая еду и воду на два дня, поскольку для полного завоза всех припасов требовалось еще как минимум сорок восемь часов. Пару дней мы должны были существовать автономно. Поскольку посадочная площадка на объекте была очень невелика, а «Эй стар» за один полет мог доставить лишь ограниченное количество груза, бо́льшую часть его переправили на армейском «Белл» и выгрузили на второй площадке, ниже по течению. Оттуда «Эй стар», совершив множество челночных рейсов, перевез груз в наш лагерь.

Мы с Хуаном Карлосом уложили рюкзаки в корзинку, закрепленную на левом борту вертолета, – внутри места не было. Стив Элкинс принес свой айфон и снял десятисекундное видео, на котором я передавал привет своей жене Кристине, поскольку в следующие девять или десять дней я не смог бы выходить на связь. Я думал о том, что может произойти за это время, и это были странные мысли. Стив пообещал отправить ей видео, когда вернется в Катакамас.

Перед отлетом мне представилась возможность поговорить с нашим вторым пилотом Роландо Сунигой Боде, лейтенантом гондурасских ВВС.

– Мой дед постоянно говорил о Сьюдад-Бланка, – сказал он. – Знал кучу историй.

– Каких историй?

Роландо махнул рукой – мол, говорить не о чем.

– Ну, всякие древние предрассудки. Он рассказывал, что конкистадоры нашли Белый город и захватили его, но совершили ошибку, потому что срывали цветы. Все умерли. – Он рассмеялся и погрозил пальцем. – Не срывайте цветы!

Мы с Хуаном Карлосом надели шлемы и пристегнулись. Хуан пребывал в возбужденном состоянии.

– Когда я впервые посмотрел на картинки со зданиями и увидел, какие они большие, у меня возникло сто тысяч вопросов. И вот теперь мы в шаге от того, чтобы найти ответы.

Вертолет взлетел, и мы погрузились в молчание, принявшись снимать удивительно зеленую и неровную местность внизу.

– Вон там Лас-Круситас, – сказал Хуан Карлос. – Я попросил пилота лететь этим маршрутом.

Я посмотрел вниз, на далекий археологический объект, считавшийся крупнейшим в Москитии до съемок У1 и У3. На открытом, поросшем травой пространстве по обе стороны реки Анер виднелись курганы с крутыми склонами, насыпи и площади. Многие говорили, что это потерянный город Обезьяньего бога, найденный Мордом, но мы-то знаем, что Морд ничего такого не находил и вообще не добрался до этой части Москитии.

– Очень похоже на У1, правда? – сказал Хуан Карлос.

Я согласился. С воздуха объект поразительно напоминал наши лидар-изображения – те же похожие на автобус насыпи, те же площади, те же идущие параллельно друг другу земляные валы.

За Лас-Круситас начинались крутые горы, некоторые – в милю высотой. Мы маневрировали между вершинами; вырубки под нами сменились девственным ковром джунглей. В какой-то момент, когда за штурвалом сидел Роландо, вертолет резко дернулся.

– Извините, – сказал он. – Уворачивался от птицы.

Наконец впереди появилась характерная выемка среди гор, вскоре мы пролетели над ней и оказались в долине. Мы следовали вдоль реки, а под нами парили два алых попугая. Прижавшись к окну, я сделал несколько снимков с помощью своего «Никона». Через несколько минут мы увидели посадочную площадку – зеленый клочок, устланный срубленными растениями. Вертолет развернулся, сбросил скорость и опустился. Вуди стоял на коленях на краю площадки, подавая знаки пилоту; вода в реке забурлила.

И вот мы коснулись земли. Нам велели взять свои вещи и как можно скорее убираться с площадки. Мы выпрыгнули, подхватив свои рюкзаки, а Вуди и Салли подбежали к вертолету и принялись выгружать из корзины снаряжение и припасы, скидывая их в кучу на краю площадки. Через три минуты вертолет уже был в воздухе.

Я провожал его взглядом – он поднялся выше крон деревьев, развернулся и исчез из вида. Наступила тишина, которую вскоре нарушил странный громкий рев, доносившийся из леса. Казалось, кто-то запустил гигантскую машину или генератор и теперь устройство набирало обороты.

– Обезьяны-ревуны, – сказал Вуди. – Орут при каждом прилете и отлете. Видимо, реагируют на звук.

Посадочную площадку очистили от густых зарослей «омаровых клешней», или геликонии, растения, известного также под названием «ложная райская птица». Толстые стебли источали белый сок. Красно-желтые цветы и темно-зеленые листья, разбросанные повсюду, покрывали бо́льшую часть площадки. Мы не срывали цветы – мы их уничтожали. В душе я надеялся, что Роландо во время посадки не обратил на них внимания.