Орел в песках - Саймон Скэрроу

На следующий день после выхода отряда центуриона Пармения из Бушира солдаты двигались по холмистой местности в окрестностях Иродиона, тщательно следя за оливковыми рощами, взбиравшимися уступами по склонам справа и слева. Именно такого рода местность предпочитали легкие войска, имевшиеся в распоряжении Баннуса, и Катону было нетрудно представить, какой урон римской колонне может нанести небольшой отряд, вооруженный пращами и дротиками. К счастью, вокруг не было ни следа разбойников, и к полудню колонна достигла селения Бет Машон, окруженного пыльными пальмовыми рощами. Несколько мальчишек, пасущих коз, заметив отряд, погнали животных с пути солдат, а один побежал вперед — предупредить жителей.

Катон взглянул на Пармения:

— Ты не хочешь развернуть строй?

— Зачем?

— А вдруг они готовят сюрприз?

— Да кто, по-твоему, нас встретит, Катон? — устало спросил Пармений. — Отборные парфянские части или вроде того?

— Кто знает…

Пармений горько рассмеялся.

— Тут нет никого, кроме простых крестьян. Поверь мне. Сейчас они перепуганы до смерти и надеются только, чтобы мы не добавили им новых неприятностей. Зря надеются, конечно. Если в таких местах кто-то и появляется, то почти всегда для того, чтобы собрать налоги или устроить еще какую пакость.

— Говоришь так, как будто ты на их стороне. — Катон пристально посмотрел на ветерана.

— На их стороне? — Пармений поднял брови. — У них нет стороны. Они слишком бедны, чтобы иметь сторону. У них нет ничего. Оглядись, Катон. До полного разорения осталось чуть-чуть. Эти люди добывают пропитание из пыли. Для чего? Чтобы выплатить налоги, десятину и долги. А когда сборщики податей, храмовые священники и ростовщики отгрызут свою долю и у обитателей деревни не останется вообще ничего, им придется продавать своих детей. Они в отчаянии, а отчаянным нечего терять, кроме надежды. А если и ее не останется, на кого они бросятся? — Пармений хлопнул себя по груди. — На нас. Мы режем несчастную скотинку, пока не перепугаем их до смерти, а выжившие снова позволят тем же паразитам доить из них все до последнего шекеля…

Он глубоко вздохнул и собрался продолжить, но с досадой покачал головой и захлопнул рот.

— Наболело? — тихо спросил Катон.

Пармений взглянул на Катона и вдруг улыбнулся.

— Извини. Я служу здесь слишком долго. Всегда одно и то же. — Ветеран махнул рукой в сторону деревни. — Удивительно, как они терпят. В других краях люди давно уже восстали бы.

— Так ведь восстали, — ответил Катон. — Мне казалось, что мы для этого и приехали. Разобраться с Баннусом.

Пармений поджал губы.

— Баннус? Он всего лишь один из длинной цепи бандитов. Как только новоявленный вождь наберет достаточно последователей, так и объявляет себя мессией, пришедшим освободить народ Иудеи из наших когтей. — Пармений рассмеялся. — Ни одного не видел, кто не был бы мессией. И будут новые… Честное слово, тошнит от всего этого. Ненавижу это место. Ненавижу этих людей, их нищету и то, что она с ними творит. Эх, выйду в отставку и уберусь из этой дыры навсегда!

— И куда отправишься?

— Лишь бы подальше отсюда. Туда, где хорошая земля и вода, где можно растить урожай не надрываясь. Говорят, в Британии можно получить землю.

— Не уверен, — рассмеялся Катон.

— Ты там был?

— Был. Два года во Втором легионе с Макроном.

— И как там?

Катон задумался.

— В чем-то совершенно не похоже на Иудею. Хорошее место для твоей фермы, Пармений, но люди такие же негостеприимные. Подозреваю, они не скоро смирятся с нашими порядками. Смешно, я оказался на другом конце империи, а мы совершаем все те же ошибки.

— О чем ты?

— Эти иудеи… Их религия не идет на уступки. Прокуратор за прокуратором вынуждены применять силу, чтобы заставить местных принять власть Рима на наших условиях. Та же история в Британии с друидами. Пока они держатся за старые обычаи, а мы насаждаем новые, трудно надеяться на долгий мир в обеих провинциях. Боюсь, ни здесь, ни там ничего хорошего нас не ждет.