Камень ацтеков - Александр Михайлов

— Ерунда. Гони мысли прочь, кастилец. Лишнее воображение только вредит в тех делах, где нужна одна лишь только сноровка…

— Все пожирают друг друга — удавы давят крыс, оцелоты рвут удавов и тех же самых крыс, а на закуску питаются обезьянами.

— Я тоже не против подкрепиться.

Ланда вскинул ружье и разрядил его куда-то в гущу листвы.

— Не знаю, что это за зверь, но он немного похож на дикую свинью, только поменьше[14]. Зажарим его и съедим. Мне надоели сухари.

Англичанин опробовал лезвие ножа на голенище.

— Нужно очистить тушу от шерсти и блох.

Убитый зверек походил на пушистого поросенка. Баррет перерезал добыче горло и выпустил кровь (ее тут же обсели мухи), потом рассек шкуру от ануса до шеи, выбросил прямую кишку, часть трахеи и внутренности.

— Ты прирожденный свежевальщик, — насмешливо заявил Эрнандо.

— Молчи или делай грязную работу сам.

— Я устал.

Вид у Ланды и впрямь был неважный. Куда-то исчез весь его апломб, глаза ввалились и глядели тускло. Он сумрачно рассматривал насаженные на колышки куски мяса.

— Костер горит слишком слабо.

— Какого дьявола, приятель! Ты сам видишь, как здесь сыро — мокрая земля или грязная вода внизу, свежие ветки вместо топлива, а небеса то и дело сыплют дождем.

— Слишком слабо горит костер.

— Перестань повторять одно и то же.

Баррет подбросил в огонь ветку посуше. Неряшливый клуб дыма расползался во все стороны, пробиваясь сквозь зелень к небу.

Ланда, не отвечая, снял кусок мяса с костра, вцепился в него зубами и складным ножом отрезал то, что не поместилось в рот.

— Не хватает соли, а в общем, сносно.

Он прожевал свой кусок и вдруг согнулся в приступе мучительной рвоты.

— Питер, собака, ты меня отравил.

Ошеломленный Баррет покачал головой.

— Ну нет. Такие шутки с отравой не в моем вкусе — пуля гораздо удобнее и вернее.

Ланда то ли поверил, тот ли нет — он скорчился, обхватил колени руками и больше не смотрел на сообщника. Смеркалось. Стая насекомых слетелась на свет костра, плясала рваным облаком и соперничала с дымом.

— Мне плохо. Я болен.

Баррет уже понял, что с испанцем происходит неладное — глаза Ланды неестественно блестели, сухая кожа лица пылала.

— Эге, у тебя жар и озноб.

— Это уж точно — мне то холодно, то кажется, будто внутри черепа разожгли костер. Так странно, Питер, — яркий костер горит внутри меня, и огонь неугасимый обжигает, но не убивает и не согревает…

— О черт! Снова жевал листья?

— Нет. Мой запас кончился еще в Веракрусе.

— Значит, у тебя лихорадка — болезнь, которая происходит от болотной вони. — Баррет сумрачно оглядел испанца. — Ты чертовски похож на покойника, Эрнандо. Не стану скрывать, ты чертовски на него похож.

Ланда скорчился, устроившись подальше от сообщника, и закутался в плащ — несмотря на теплый воздух тропиков и жар наконец-то разгоревшегося огня, его опять колотил сильный озноб.

Свежие ветви шипели, корчились, и потревоженный влагой огонь метал острые искры во все стороны.

— Господи, скорее бы кончился этот проклятый лес… Не подходи ко мне, Питер! Слышишь? Ты что-то задумал, какую-то подлость. Не смей подходить!

Стояло затишье, ветра не было, запах речной воды смешивался с дымом костра. Из леса доносились подозрительные звуки, но Ланда даже не обернулся на них — его зрачки оставались прикованными к англичанину.

— Да больно ты мне нужен, — хмуро отозвался Баррет. — Я тебя пальцем не трону. Пройдусь немного и устроюсь на ночь в другом месте, покуда еще не совсем стемнело.

— Решил меня бросить?

— Ага. Отдай-ка мне карту.

— Не отдам.

— Ладно. Я сам ее заберу.

Баррет вытряхнул содержимое мешка Ланды прямо на зыбкую почву и принялся по одному перебирать предметы.

— Я не злопамятен, поэтому оставлю нож и половину сухарей…

— Не смей трогать карту.

— Да брось, Эрнандо, ты ведь уже труп, который пока еще дышит, но скоро начнет гнить… Ага, вот она, моя карта. Я забираю ее. Не поминай лихом, друг.

— Питер! Ты не можешь так поступить.

— Не ори. Приманишь раньше времени хищников.

— Признаю, у тебя есть причины злиться, я тебя шантажировал. Но кто выручил тебя в море, кто врал, чтобы тебя не повесили заодно с матросами «Альбатроса», а кто вытащил тебя из крепости Сан-Хуан?

— Что было, то прошло.

Ланду, по-видимому, тошнило. Когда он заговорил снова, голос хрипло доносился из-за завесы дыма.

— Так ты не останешься?

— Нет.

Баррет собрал оружие, аккуратно проверил и сунул пистолеты за пояс. Ланда скорчился на земле.

— Тогда лучше убей меня сразу. Не хочу умирать один в лесу.

— Ладно, убью, если хочешь.

— Ты сразу так задумал? Тогда зачем тянул?

— Сам не знаю. Чудно ты сейчас выглядишь…

Баррет лгал, в эту минуту он смотрел мимо испанца — на едва не забытую у костра волшебную кружку. Она отливала глубокой угольной чернотой.

— Может, все-таки договоримся миром? — неуверенно попросил де Ланда. — Давай я увеличу твою долю, охотно отдам тебе даже половину.

— Ого!

— Пожалуйста, вытащи меня.

— Ты только что скулил о другом — о желанной смерти.

— Лихорадка отпустила. Мне стало гораздо легче — честное слово, очень даже легко. Думаю, завтра сумею встать на ноги и идти понемногу.

«Бедняга врет, — мрачно решил в душе Баррет. — Жар у него еще держится и будет держаться до рассвета, потом наступит ложное выздоровление и второй приступ, а третьего он попросту не перенесет. Оставаться на месте с умирающим глупо, а нести его на себе — тяжело и бесполезно».

— Мы сумеем добраться до миссии, — голос Ланды звучал откровенно заискивающе. — Там должен быть врач-монах, это сведущий человек. Я помогу отыскать дорогу, без меня ты наверняка заблудишься…

Баррет ухмыльнулся.

— Так ты меня не убьешь, Питер? — неуверенно спросил испанец.

— Нет. Только слушай внимательно. Первое: из добычи получишь ровно четверть — как раз столько, сколько ты предлагал мне в Картахене. Второе — я попробую помочь тебе выкарабкаться. Но ни за что не стану клясться, что, мол, сумею спасти. Очень может быть, что это попросту невозможно.