Птица войны - Эдуард Кондратов

в которой происходит столкновение сына с отцом

Если бы не провожатые, Генри вряд ли нашел бы отцовскую ферму — настолько быстро все вокруг утонуло в опустившейся на землю тьме. Деревья, кусты, причудливые груды валунов потеряли очертания и на расстоянии пяти шагов стали неразличимы. Луна лишь украдкой проглядывала сквозь плотную завесу, покрывавшую небо, и тогда на мгновение вверху становились видны тяжелые лохмотья туч, а внизу, на земле, проступали обманчивые силуэты.

Гроза настигла Генри, когда колеблющийся огонек в окне отцовской комнаты желтел уже в сорока — пятидесяти шагах. Но последние ярды стоили многого: в несколько секунд Генри промок до нитки.

Перебравшись через забор, он дохромал до дома и забарабанил в дверь руками и ногами. Стук безнадежно тонул в неистовом шуме грозы. Наконец он догадался постучать в окно. Когда послышался скрежет отпираемого замка, Генри стало казаться, что он пропитан водой и снаружи и изнутри.

Старый Гривс встретил молодого без особого восторга. Генри почудилось, что он был даже несколько разочарован, увидев на пороге сына. Похоже, старик ждал кого-то другого. В этой догадке Генри утвердился, когда, сбросив в передней мокрую одежду и натянув попавшееся под руку тряпье, вошел в гостиную. Табуреты были чинно расставлены у стола, с гвоздей, которыми были утыканы стены, снято все, что всегда заполняло гостиную, — поношенная одежда, бракованные овчины, уздечки, давно не стреляющие ружья и прочий ненужный скарб. Выкидывать хлам Сайрусу Гривсу было жалко, но и в кладовых держать его не хотелось: там хранились только добротные вещи. Сегодня все враз исчезло, стены выглядели непривычно голыми. Неспроста это было: отец определенно ждал важных гостей.

Поймав удивленный взгляд сына, Сайрус поспешил первым начать наступление. Подбоченясь, он сел на табурет и закачал головой:

— Это что же такое, сынок, это же беспутство — и только, не так разве, а? Ни в грош отца не ставишь, ни в грош, стыдно! Я терзаюсь, сердце изболелось — все, мол, пропал сыночек мой дорогой, а он, понимаешь ли…

Генри с усмешкой наблюдал за отцом, который то всплескивал руками, то воздевал их к небу, ни на секунду не прекращая лицемерной болтовни. Пора было кончать с этим шутовством.

— Сайрус Гривс, — спокойно произнес Генри, рассекая цепь длинных, как итальянские макароны, отцовских фраз. — А ведь вы просчитались. Оба — и вы, и досточтимый мистер Типпот.

Старик с недоумением уставился на сына.

— Что? Ты о чем говоришь-то? — бормотнул он.

Генри, упиваясь, растянул томительную паузу.

— Я хочу сообщить вам, сэр, — продолжал он, — что ваикато разбиты войском Те Нгаро. Разбиты и бегут.

— Куда… бегут? — тупо переспросил Сайрус Гривс.

Нелепость вопроса развеселила Генри.

— Не все ли равно куда? — фыркнул он. — Важно, что бегут. А сколько их побито — ужас!..

Смысл услышанного наконец дошел до сознания старика. Лицо его стало пепельно-серым, полоска рта жалобно искривилась. Он вскочил с табурета и суетливо заметался по комнате, будто в поисках чрезвычайно нужной ему в эту минуту вещи.

— Ехать… Поздно будет утром, поздно… — шептал он, бессмысленно колеся по комнате и продолжая обшаривать ее испуганно бегающими глазками.

Внезапно он остановился, сжал рукой левую сторону груди и, зажмурившись, медленно опустился на лавку.

— Сынок, — услышал Генри его прерывистый шепот. — Сынок… Я виноват… Ошибся… Надо бежать… Ло… Лошадей…

Генри с испугом и жалостью смотрел на отца. Старый Гривс не притворялся: ему было по-настоящему худо.

Генри, схватив высокую кружку, подбежал к столу и плеснул в нее из бутылки ячменного пива. Старик сделал глоток, вздохнул и жадно допил до дна. Зубы его постукивали о глину.

— Успокойся… — Генри принял кружку из трясущихся пальцев. — Нгати нас нетронут. Сын вождя — мой друг. И сам Те Нгаро звал меня в гости, как друга… Успокойся… Я говорю правду.

Но приступ смертельного страха, только что пережитого Гривсом-старшим, видимо, не мог пройти бесследно: старика продолжало бить как в лихорадке. Поверил ли он сыну или нет — сказать трудно: за вечер он больше не проронил ни слова. Апатия овладела им. Подчиняясь настоянию Генри, он лег в постель и закрыл глаза.