Выживший. Роман о мести - Майкл Панке

Хью Гласс, хоть и не прикованный цепями к кораблю, чувствовал себя не более чем заложником в пиратских делах Жана Лафита. Во время налетов на испанские суда он успел понять, что любая попытка неповиновения закончится для него казнью, и вынужденно смирился с неизбежным, однако в резню не лез и умудрился не замарать рук убийством.

Стоянки в Кампече, во время которых он надеялся было скрыться, не давали никакой возможности для побега. Лафит правил островом единовластно, а на материке за проливом, в Техасе, свирепствовали индейцы каранкава – известные каннибалы. За их землями жили тонкава, команчи, кайова и осажи, тоже не очень-то расположенные к бледнолицым, разве что не склонные их пожирать. Редкие очаги цивилизованной жизни были заселены в основном испанцами, которые вешали за пиратство любого, кто приходил со стороны побережья. Пеструю картину дополняли встречающиеся тут и там мексиканские «бандитос» и техасские «виджиланте» из так называемых комитетов бдительности.

Целое пиратское государство, да еще и бурно растущее, неминуемо рисковало тем, что терпение окружающих стран рано или поздно иссякнет. И когда Соединенные Штаты решили наладить отношения с Испанией, дипломатическим усилиям ощутимо мешали постоянные налеты на испанские суда, зачастую происходившие прямо в территориальных водах США. В ноябре 1820 года президент Мэдисон отправил в Кампече лейтенанта Ларри Кирни и шхуну «Энтерпрайз» во главе американского боевого флота. Лейтенант Кирни предложил Лафиту ясный выбор: уйти с острова или быть разнесенным в куски.

Лафит, при всей его репутации головореза и склонности к бесчинствам, отличался завидной практичностью. Погрузив на корабли всю добычу, какую можно было увезти, он поджег Кампече и бесследно исчез вместе со своим пиратским флотом. Больше о нем не слыхали.

В ту ноябрьскую ночь, стоя среди погруженного в хаос Кампече, Хью Гласс осознал, что прежняя жизнь кончена. С пиратами он уходить не собирался. Более того – море, которое для него всегда означало простор и свободу, теперь сузилось в восприятии до тесного суденышка, плавучей тюрьмы. Пора было искать другие пути.

Багровое зарево пожара окутывало Кампече погребальным великолепием. Вокруг зданий и внутри роились люди, хватающие все мало-мальски ценное. Выпивка, в которой здесь никогда не было недостатка, теперь и вовсе лилась рекой, споры за чужое добро почти неминуемо заканчивались выстрелом, отрывистые ружейные хлопки слышались по всему городу. Пронесся слух, будто американский флот собирается расстрелять остров из пушек, и люди в отчаянии карабкались на отходящие корабли; пираты, угрожая саблями и пистолетами, сбрасывали их в море.

Гласс, толком не зная, куда бежать, вдруг наткнулся на собрата по несчастью – Александр Гринсток, как и он, попал в плен к пиратам во время налета на корабль, они вместе участвовали в последнем налете.

– У меня ялик на южном берегу, – бросил Гринсток. – Может, доберусь до материка.

Опасности, поджидающие на континенте, по сравнению с налетом американцев и пожаром острова, казались не такими уж страшными, и Гласс с Гринстоком начали пробираться через пылающий город. Прямо перед ними по узкой дороге катила повозка, доверху нагруженная бочками и ящиками, на ней сидели трое, увешанные оружием: один нахлестывал лошадь, двое других следили, чтобы никто не покусился на груз. На глазах Гласса и Гринстока колесо запнулось о камень, с повозки слетел ящик. Трое, торопясь успеть к отходящим кораблям, не обратили внимания.

На крышке ящика красовалась надпись «Кутцтаун, Пенсильвания», внутри лежали новехонькие винтовки из оружейной мастерской Анштадта. Не веря своей удаче, Гласс и Гринсток схватили по ружью и бросились обыскивать ближайшие дома. Вскоре, добыв пуль, пороху и драгоценных безделушек на продажу, они пустились дальше.

На то, чтобы на веслах обогнуть остров с востока и пересечь залив, ушла почти вся ночь. Сполохи от горящего города отражались в волнах, весь залив казался охвачен пламенем, на фоне огненных бликов четко выделялись корабли американского флота и удаляющиеся пиратские суда Лафита. Когда ялику оставалась до берега сотня ярдов, на острове прогремел взрыв, гигантским грибом взметнулось пламя над «Мезон руж» – особняком Жана Лафита, где располагался и арсенал. Гласс и Гринсток в последние несколько гребков достигли отмели и спрыгнули в воду. Бредя к берегу, Гласс отчетливо понимал, что оставляет море навсегда.

Не имея ясного плана, друзья пробирались по техасскому берегу наудачу, заботясь скорее не о конечной цели, а о том, как бы избежать передряг по пути. Открытый берег не давал убежища, а уйти внутрь материка не давали тростниковые джунгли и болотистые устья рек, впадающих в залив. Опасаться стоило не только индейцев каранкава, но и испанских войск, и американского флота.

Через неделю пути на горизонте замаячила небольшая сторожевая застава Накодочес. Беглецы не сомневались, что весть об американском налете на Кампече сюда уже долетела, так что любого пришельца, появившегося со стороны Галвестона, неминуемо примут за беглого пирата и повесят без церемоний. Хью Гласс знал, что через Накодочес лежит путь к испанскому анклаву Сан-Фернандо-де-Бехар, и путники, не заходя в селение, решили свернуть в глубь материка, надеясь, что слухи о Кампече туда еще не дошли.

Надежды не оправдались. В Сан-Фернандо-де-Бехар, куда Гласс и Гринсток добрались через шесть дней, их тут же арестовали испанцы. Просидев неделю в тесной тюрьме, беглецы предстали перед местным судьей, майором Хуаном Паласио дель Валье Лерсунди.

Майор Паласио – старый скептик и несостоявшийся конкистадор, вынужденный перебирать бумажки в пыльной дыре на задворках войны, которую Испании не суждено выиграть, – смерил арестантов тяжелым взглядом. Он знал, что проще их повесить. Пришли с побережья, из вещей только винтовки, никаких припасов и одежды – наверняка пираты или шпионы, даром что рассказывают, будто захвачены Лафитом при налете на испанские корабли.

Однако майору Паласио не хотелось никого вешать. Неделю назад он отправил на виселицу молодого солдата-испанца, заснувшего в карауле, и, хотя наказание соответствовало закону военного времени, майор с тех пор не находил себе места и чуть не всю неделю провел в исповедальне у местного падре. Пока арестованные излагали свои злоключения, он метался в мучительных сомнениях. Правду говорят или нет? Как знать? А если не знать, то вправе ли он лишать их жизни?

В конце концов майор Паласио предложил Глассу и Гринстоку сделку: их освобождают, но с одним условием – они вольны идти из Сан-Фернандо только на север. Отпускать их на юг майор боялся: там их могут подобрать испанские патрули, и тогда майору не миновать кары за сочувствие к пиратам.

Техаса беглецы толком не знали, однако Гласс неожиданно для себя пришел в восторг от перспективы бродить по незнакомым землям без снаряжения и даже без компаса.

Друзья двинулись на северо-восток, предполагая, что рано или поздно набредут на Миссисипи, и больше тысячи миль проделали почти без забот. Широкая техасская равнина изобиловала зверьем, попадались дикие стада, так что добыть еды было проще простого, опасаться приходилось только индейцев. Впрочем, Глассу и Гринстоку удалось избежать с ними встречи, и теперь позади остались и каранкава, и команчи, и кайова, и тонкава, и осажи.