Арийский мессия - Марио Эскобар

– Вы дон Рамон дель Валье-Инклан?

– Он самый.

– Извините за беспокойство, но я – большой почитатель вашего творчества.

– А откуда вы приехали?

– Боюсь, что из довольно далекой страны.

Дон Рамон молча смотрел на бледно-розовое лицо незнакомца, держась своей единственной рукой за ручку двери. Он не испытывал ни малейшего желания приглашать его в дом.

– Из какой именно страны?

– Из Австрии.

– Вы приехали из Австрии, чтобы познакомиться со мной? – недоверчиво спросил писатель.

– Нет, не совсем так. В Мадрид я приехал по делам, а один из моих здешних друзей подсказал мне, где вы живете, и я взял на себя смелость к вам явиться.

– Понятно. К сожалению, должен признаться, что я никого у себя дома не принимаю. Если желаете со мной пообщаться, то могу сообщить, что я – пунктуально, как часы, – прихожу каждый день после полудня выпить кофе в новом кафе «Леванто», которое находится на улице Ареналь.

– Мне неудобно вам докучать, но я уже в ближайшие дни уезжаю в Барселону.

Незнакомец немного подался вперед, встав между краем двери и косяком дверного проема так, чтобы дон Рамон не мог захлопнуть дверь. Писатель невольно отступил на шаг назад. У него появилось какое-то нехорошее предчувствие. Как же отделаться от этого бестактного визитера, не вызвав негативной реакции с его стороны?

– А какое из моих произведений вам нравится больше всего?

– Ваши сонаты, конечно же. Ваши сонаты – это мои самые любимые произведения.

– И какая из моих сонат нравится вам больше всего?

– Мне очень нравятся пять из них. Вы – выдающийся писатель.

– Ну что ж, заходите, – проговорил дон Рамон, широко открывая дверь.

Незнакомец натянуто улыбнулся и решительным шагом вошел в дом.

– Прошу прощения за свой непрезентабельный вид: я не имею обыкновения принимать посетителей у себя дома, – сказал дон Рамон, приведя незнакомца к себе в гостиную. – Вы не станете возражать, если я оставлю вас одного в гостиной, а сам пойду одену что-нибудь более… приличное.

– Да, конечно, как вам будет угодно.

– Присаживайтесь вот здесь, я скоро вернусь.

Дон Рамон вышел из гостиной, прикрыв за собой дверь, а затем быстренько схватил с вешалки пиджак и шляпу, взял оставленные на кухне книги и – осторожно, стараясь не шуметь, – открыл входную дверь. Сердце забилось так сильно, что его удары отдавались в виски. Много лет назад он подрался с писателем Мануэлем Буэно и с тех пор никогда больше не вступал в физическое противоборство ни с кем: боялся, что, потеряв в результате той драки одну руку, вполне может расстаться и со второй в результате следующей драки… Осторожно закрыв за собой входную дверь, дон Рамон побежал вниз по лестнице. Он с трудом удерживал на бегу книги в своей единственной руке и несколько раз едва не выронил их. На лестнице ему никто не встретился, а вот у выхода на улицу сидел на стуле консьерж, лениво обмахиваясь старой газетой.

– Рамирес, – позвал дон Рамон размышлявшего о чем-то консьержа.

– Чего вам угодно, сеньор? – рассеянно поинтересовался консьерж.

– Когда придет сеньора Хосефа, скажите ей, чтобы не поднималась к нам домой, а немедленно шла в дом своей сестры и находилась там, пока я ее оттуда не заберу. Постарайтесь ее не прозевать.

– А почему она должна так поступить?

– У нас там развелось множество крыс, я вызывал дезинфекторов, и они сказали, что теперь нельзя заходить в помещение сорок четыре часа.

– А почему никто не сказал об этом мне? Вечно я узнаю о подобном последним, – с недовольным видом пробурчал консьерж.

– Не забудьте передать моей жене все то, что я вам сейчас сказал. Это вопрос жизни и смерти.

– Да не переживайте вы так, дон Рамон.

Хлопнувшая где-то на верхних этажах дверь заставила их обоих вздрогнуть.

– Боже мой, какие сквозняки! Эти чертовы сквозняки когда-нибудь сведут нас всех в могилу…

Дон Рамон, не говоря больше ни слова, зашагал в направлении улицы Алькала. Звук его быстрых шагов тонул в топоте ног сотен прохожих, спешивших по улицам. Дон Рамон несколько раз оглядывался, чтобы проверить, не идет ли высокий светловолосый мужчина за ним. Куда он, Рамон, мог сейчас пойти? И что такого особенного было в этих чертовых книгах, раз ими вдруг так сильно кто-то заинтересовался?