Двадцать лет спустя - Александр Дюма

Мазарини, который при словах «не против королевы настроен народ» навострил слух, опасаясь, что Гонди заговорит на тему «Долой Мазарини», был очень благодарен коадъютору за его сдержанность и поспешил прибавить самым вкрадчивым тоном:

– Ваше величество, поверьте в этом господину коадъютору, который у нас один из самых искусных политиков; первая же вакантная кардинальская шляпа будет, конечно, предложена ему.

«Ага, видно, ты здорово нуждаешься во мне, хитрая лиса», – подумал Гонди.

– Что же он пообещает нам, – сказал тихо д’Артаньян, – в тот день, когда его жизни будет угрожать опасность? Черт возьми! Если он так легко раздает кардинальские шляпы, то будем наготове, Портос, и завтра же потребуем себе по полку. Если гражданская война продлится еще год, я заказываю себе золоченую шпагу коннетабля.

– А я? – спросил Портос.

– Ты, ты потребуешь себе жезл маршала де Ла Мельере, который сейчас, кажется, не особенно в фаворе.

– Итак, – сказала королева, – вы серьезно опасаетесь народного восстания?

– Серьезно, ваше величество, – отвечал Гонди, удивленный тем, что они все еще топчутся на одном месте. – Поток прорвал плотину, и я боюсь, как бы он не произвел великих разрушений.

– А я нахожу, – возразила королева, – что в таком случае надо создать новую плотину. Хорошо, я подумаю.

Гонди удивленно посмотрел на Мазарини, который подошел к королеве, чтобы поговорить с нею. В эту минуту на площади Пале-Рояля послышался шум.

Гонди улыбнулся. Взор королевы воспламенился. Мазарини сильно побледнел.

– Что еще там? – воскликнул он.

В эту минуту в залу вбежал Коменж.

– Простите, ваше величество, – произнес он, – но народ прижал караульных к ограде и сейчас ломает ворота. Что прикажете делать?

– Слышите, ваше величество? – сказал Гонди.

Рев волн, раскаты грома, извержение вулкана даже сравнить нельзя с разразившейся в этот момент бурей криков.

– Что я прикажу? – произнесла королева.

– Да, время дорого.

– Сколько человек приблизительно у нас в Пале-Рояле?

– Шестьсот.

– Приставьте сто человек к королю, а остальными разгоните этот сброд.

– Ваше величество, – воскликнул Мазарини, – что вы делаете?

– Идите и исполняйте, – сказала королева.

Коменж, привыкший, как солдат, повиноваться без рассуждений, вышел.

В это мгновение послышался сильный треск; одни ворота начали подаваться.

– Ваше величество, – снова воскликнул Мазарини, – вы губите короля, себя и меня!

Услышав этот крик, вырвавшийся из трусливой души кардинала, Анна Австрийская тоже испугалась. Она вернула Коменжа.

– Слишком поздно, – сказал Мазарини, хватаясь за голову, – слишком поздно.

В это мгновение ворота уступили натиску толпы, и во дворе послышались радостные крики. Д’Артаньян схватился за шпагу и знаком велел Портосу сделать то же самое.

– Спасайте королеву! – воскликнул кардинал, бросаясь к коадъютору.

Гонди подошел к окну и открыл его. На дворе была уже громадная толпа народа с Лувьером во главе.

– Ни шагу дальше, – крикнул коадъютор, – королева подписывает приказ!

– Что вы говорите? – воскликнула королева.

– Правду, – произнес кардинал, подавая королеве перо и бумагу. – Так надо. – Затем прибавил тихо: – Пишите, Анна, я вас прошу, я требую.

Королева упала в кресло и взяла перо…

Сдерживаемый Лувьером, народ не двигался с места, но продолжал гневно роптать.

Королева написала: «Начальнику Сен-Жерменской тюрьмы приказ выпустить на свободу советника Бруселя». Потом подписала.

Коадъютор, следивший за каждым движением королевы, схватил бумагу и, потрясая ею в воздухе, подошел к окну.

– Вот приказ! – крикнул он.

Казалось, весь Париж испустил радостный крик. Затем послышались крики: «Да здравствует Брусель! Да здравствует коадъютор!»

– Да здравствует королева! – крикнул Гонди.

Несколько голосов подхватили его возглас, но голоса эти были слабые и редкие.

Может быть, коадъютор нарочно крикнул это, чтобы показать Анне Австрийской всю ее слабость.

– Теперь, когда вы добились того, чего хотели, – сказала она, – вы можете идти, господин Гонди.

– Если я понадоблюсь вашему величеству, – произнес коадъютор с поклоном, – то знайте, я всегда к вашим услугам.

Королева кивнула головой, и коадъютор вышел.

– Ах, проклятый священник! – воскликнула Анна Австрийская, протягивая руки к только что затворившейся двери. – Я отплачу тебе за сегодняшнее унижение!

Мазарини хотел подойти к ней.

– Оставьте меня! – воскликнула она. – Вы не мужчина.

С этими словами она вышла.

– Это вы не женщина, – пробормотал Мазарини.

Затем, после минутной задумчивости, он вспомнил, что д’Артаньян и Портос находятся в соседней комнате и, следовательно, все слышали. Мазарини нахмурил брови и подошел к портьере. Но когда он ее поднял, то увидел, что в кабинете никого нет.

При последних словах королевы д’Артаньян схватил Портоса за руку и увлек его за собой в галерею.

Мазарини тоже прошел в галерею и увидел там двух друзей, которые спокойно прогуливались.

– Отчего вы вышли из кабинета, д’Артаньян? – спросил Мазарини.

– Оттого, что королева приказала всем удалиться, – отвечал д’Артаньян, – и я решил, что этот приказ относится к нам, как и к другим.

– Значит, вы здесь уже…

– Уже около четверти часа, – поспешно ответил д’Артаньян, делая знак Портосу не выдавать его.

Мазарини заметил этот взгляд и понял, что д’Артаньян все видел и слышал; но он был ему благодарен за ложь.

– Положительно, д’Артаньян, – сказал он, – вы тот человек, какого я ищу, и вы можете рассчитывать, равно как и ваш друг, на мою благодарность.

Затем, поклонившись обоим с самой приятной улыбкой, он вернулся спокойно к себе в кабинет, так как с появлением Гонди шум на дворе затих, словно по волшебству.