Арийский мессия - Марио Эскобар

Мадрид, 11 июня 1914 года

Рассказ о трех профессорах, совершивших членовредительство, не шел ни Геркулесу, ни Линкольну из головы. Несколько часов назад, покинув больницу, они плотно пообедали и выпили кофе в скромном – без особой роскоши и без изысканных блюд – ресторане, а потом еще долго сидели за столом, молча уставившись куда-то в пустоту и думая каждый о своем. Затем Геркулес расплатился по счету, и друзья отправились туда, где жили эти три несчастных профессора. Испанец уже побывал в жилище Майкла Пруста, однако хотел, чтобы его осмотрел и Линкольн, потому что тот своим взглядом – взглядом полицейского – мог заметить что-то такое, на что не обратил внимания он, Геркулес. Жилище профессора Франсуа Аруэ находилось в том же здании, что и комната английского профессора. Здесь же жил и профессор фон Гумбольдт, вот только его записи, к сожалению, находились сейчас не у него дома, а в австрийском посольстве.

Полуденная жара была изнуряющей. Тротуары опустели, автомобили и повозки двигались по улицам уже не сплошным потоком. Геркулес с Линкольном по длинной лестнице, обсаженной деревьями, которые хоть немного укрывали от палящего солнца, подошли к главному входу в огромное здание.

– Здесь общежитие университета, – сообщил Геркулес.

Линкольн удивленно поднял брови: это здание мало чем походило на университетское общежитие. Швейцар у входа, встретил их очень любезно: он сразу узнал Геркулеса, и после двух-трех реплик относительно приключившихся с профессорами несчастий передал ему ключи от комнат, в которых жили пострадавшие.

– Здание построено недавно. В нем находится учреждение, понять смысл создания которого вам, американцам, будет не так-то просто.

– А вы попытайтесь, дорогой Геркулес.

– Хорошо. Данное учреждение создано в качестве контрмеры против изгнания некоторых профессоров из университетов на основании определенного закона. С некоторых пор многие выдающиеся личности занимаются своими исследованиями именно здесь.

– Так это неофициальный университет, да?

– Вовсе нет, Линкольн. В нашей стране есть определенные сложности и нюансы. Сейчас это учреждение фактически относится к официальной системе образования, хотя в нем и поддерживаются некоторые собственные традиции.

– Понятно.

Преодолев два лестничных пролета, друзья прошли по широкому коридору с вереницами дверей по обе стороны. Все они были закрыты.

– В это время года здание наполовину пустует, и поэтому профессорам здесь живется тихо и спокойно.

– Профессор Франсуа Аруэ и профессор Майкл Пруст были, наверное, знакомы?

– Вполне возможно, хотя они специалисты в разных областях знаний. Профессор Майкл Пруст – антрополог, а профессор Франсуа Аруэ – филолог, изучающий мертвые языки. Он, по-моему, специалист по халдейским языкам.

– Очень интересно. А на чем специализируется профессор фон Гумбольдт?

– Он – историк. Выдающийся специалист по истории Португалии, особенно по истории пятнадцатого века.

– Историк, антрополог и филолог. Между ними, надо сказать, очень мало общего.

– Да, мало, – согласился Геркулес. – Обратите внимание вот еще на что. Фон Гумбольдт – пятидесяти пяти лет от роду, живет в Германии, хотя вообще-то он австрийский подданный. Майкл Пруст – британец, ему сорок пять лет. Франсуа Аруэ – француз, его возраст – тридцать три года.

– Главное связующее звено между ними – Национальная библиотека, – задумчиво сказал Линкольн.

– А еще – их странное поведение и кататоническое состояние.

Друзья остановились перед нужной им дверью. Геркулес достал ключ и, отперев дверь, осторожно толкнул ее. В комнате царил полумрак. Испанец подошел к окну, раздвинул шторы, и в воздух поднялась лежавшая на них толстым слоем пыль. Пылинки заплясали в лучах ворвавшегося в комнату солнечного света, и у Геркулеса с Линкольном возникло ощущение, что вокруг них лихорадочно мечутся мириады малюсеньких живых существ. В комнате все предметы были разложены удивительно аккуратно. Книг здесь было немного, – чуть более десятка, – и все они стояли идеально ровно на книжной полке, висевшей над письменным столом. Кровать была заправлена очень тщательно, и если не считать накопившейся за несколько последних недель пыли, в комнате царила чистота.