Россия и мир в XXI веке - Дмитрий Тренин

Логическим следствием из вывода, сделанного российским правительством, стало признание того факта, что внешние ресурсы для российской экономической модернизации начала XXI века находились в наиболее промышленно и технологически развитой части мира – на Западе и в других странах Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР). Доступ к этому ресурсу, таким образом, однозначно требовал поддержания или установления дружественных отношений с США и их союзниками в Европе и Азии. Это подкрепляло курс на «перезагрузку» отношений с Вашингтоном, сближение с Берлином и Брюсселем, а также полную нормализацию отношений с Токио.

2009–2011 годы стали периодом активной экономической дипломатии России. Центральными ее направлениями стали завершение процесса вступления РФ во Всемирную торговую организацию, начатого еще в 1993 году, и заключение т. н. модернизационных альянсов с передовыми государствами – Германией, Францией, Италией, Японией и др. Была создана Президентская комиссия РФ и США, занимавшаяся в основном вопросами экономического, научно-технического и образовательного сотрудничества. В попавшем в 2010 году в СМИ внутреннем документе МИД РФ[107]содействие модернизации экономики было объявлено главным приоритетом российской внешней политики и дипломатии.

И все же модернизация периода президентства Медведева не дала ожидавшихся результатов. Подобно тому как во времена СССР достижения научно-технической мысли Запада, попадавшие в Советский Союз теми или иными способами, в том числе по линии технической разведки, плохо усваивались советским народным хозяйством, реальный российский бизнес-климат отторгал попытки привнесения импортных технологий без существенных изменений деловой среды. Даже долгожданное присоединение России к ВТО не стало фактором модернизации для российской экономики. Отчасти потому, что некоторые изменения были сделаны еще в ходе переговорного процесса, занявшего около двух десятилетий, отчасти потому, что на завершающих этапах акцент был сделан не на развитие конкуренции, а на защиту отечественной промышленности и сельского хозяйства.

Главной причиной, однако, стал приоритет политических соображений над собственно экономическими в экономической политике российских властей. На фоне официальных заявлений о модернизации был взят курс на укрепление государственного капитализма и ограничение экономической конкуренции, на принятие высоких социальных обязательств, включая поддержание высокой занятости и неизменного пенсионного возраста, на управление в ручном режиме. Модернизации при Медведеве не получилось, потому что в реальной повестке дня она отсутствовала.

Западные партнеры, приветствуя российское стремление к модернизации, настаивали на всеобъемлющем подходе к этой теме. Наряду с экономикой и даже прежде нее, по их мнению, глубокой модернизации требовала политическая система России. Европейские государства, начиная с Германии, надеялись и рассчитывали на второе президентство Медведева как шанс для такой всеобъемлющей модернизации. Их ждало глубокое разочарование. Обнародованное в сентябре 2011 года решение Путина вернуться в Кремль стало не только шоком для многих, но и сигналом для смены политики в отношении РФ. Сменился тон СМИ, ужесточилась риторика политиков. Импульс партнерства стал очевидно затухать.

Тем временем в предвыборной экономической программе Путина в 2012 году упор был сделан на реиндустриализацию и быстрый – 5–6 % в год – рост ВВП страны без каких-либо экономических реформ, не говоря уже о политических изменениях. Расчеты составителей программы, однако, игнорировали не только различные внешние риски, но главным образом структурные проблемы российской экономики и политической экономии России, которые привели к остановке роста уже в самом начале нового путинского президентства – в 2013 году.