Хрустальный шар - Станислав Лем

Он уже видел в своем воображении щиты, указатели, переключатели, распределители, шины и весь этот распрекрасный комплект встроенным в мраморные плиты.

– И еще… Они могут и не поверить… Эти устройства красиво выглядят, знаете. Такие щитки, там много меди, контактов, никеля…

– Чтоб их черти взяли, – согласился Мисько.

Они подъехали к электростанции. Навстречу им выехал грузовой «фиат», который вывозил мусор со двора. Инженер оставил «опель» у ворот и побежал внутрь. Мисько видел, как его потрепанное пальтишко развевается уже на внутренней лестнице зала.

– Господин шофер…

Довольно грязный субъект в надвинутой на глаза фуражке приблизился к «опелю», некоторое время критически изучал восстановленный и отремонтированный автомобиль, затем оперся о крыло.

– Чего это? Это тебе что, трамвайная остановка? – деловито спросил Мисько. – Обопрись о свою тетку, а еще лучше купи себе палку.

– Господин шофер, – произнес субъект тихим и кротким голосом. При этом ветер принес крепкий запах самогонного перегара.

– Чего?

– Запчасти к машине нужны… я хорошо заплачу, – бурчал мужчина, и из-за поднятого воротника на Мисько глянул большой, светящийся глаз.

– Ну-ка отвали вприпрыжку от приличного человека, а то я тебя так поглажу рукояткой, что у тебя и дух через абшпервентиль[153]вылетит!

– А может, самогонки?.. А?..

Мисько долго смотрел на говорящего, потом очень изящно сплюнул и сказал:

– Я пью монопольку.

Но оборванец не отставал.

– Есть тут одна машина, – начал он как бы сам себе, – «вандерер», чистое золото, сорок четвертый год, прекрасные бумаги, а?

– Очень рад, – сказал Мисько, но его это невольно заинтересовало. Он прислушался.

– Вы ведь неплохой механик, да? – сказал тот.

– Ну, я думаю.

– Надо бы, – он понизил голос, – номерок на блоке цилиндров забить, новый красиво выбить, ну и колодку приварить.

Мисько присвистнул.

– А, вон оно как!

– Так что?.. За работу – десять кусков. Пять даю сразу.

Мисько почесал шею. На душе у него было тяжело.

Вдруг в отдалении показалось светлое, развевающееся на ветру пальто Осецкого, и сразу же ветер донес его голос.

– Туда складывайте, туда! – кричал он. – Тысячу раз говорил! А сейчас давайте все заказы, я еду на станцию получать траверсы.

И уже садясь в автомобиль, угостил Мисько сигаретой, засовывая бумаги во внутренний карман.

– Вы знаете… тут есть одна краденая машина, хотели меня втянуть, – признался Мисько шефу, переключая скорости, как прима-балерина. Инженер не слышал, потому что у него из кармана вылетела логарифмическая линейка. В погоне за этим бесценным инструментом он залез под сиденье. Через минуту появился. Глаза у него блестели.

– Пан Мисько, я вам скажу, я вам одно скажу. Пока есть такие люди, как этот Вензек, то… я не знаю, но… – Он замолк и задумался.

– Вензек, из рабочих? Это который? Это не тот маленький, немного кривой?

– Да-да, он.

– Так что он сделал?

– Вы его все-таки знаете?

– Нет, не очень. Он водку никогда не пьет, и ни жены у него нет, ни девушки. Говорят, он в священники собирался пойти, но не вышло у него почему-то. Стал слесарем.

– Какой там священник, – махнул рукой Осецкий. – Вы представляете, что это за человек? Я не верил, ей-богу, но мне все рассказали. Он сегодня принес целую корзину еды и раздал тем парням, что нам помогают. Те, что из лагеря вернулись, вы знаете.

– Ага.

– Я хотел заметить, что не очень хорошо, если он приторговывает среди товарищей. Оказывается, он не продавал, так отдавал, угощал. Но столько? Спрашиваю, это родственники? Нет. Знакомые? Нет. Так почему? Из милости к ближнему? Представьте себе, и на это отвечает: нет. Просто, говорит, не может, если у кого-то нет, а у него есть. Только потом Конопка рассказал мне неслыханную историю. Этот Вензек был квалифицированным слесарем-механиком и первым специалистом по сейфам еще перед войной. Такие работники получают большие деньги, но обычно пьют. Он не пьет, но даже приличного костюма у него не было. Все до копейки отдавал. Увидел, что у товарища нет, – отдавал. Не взаймы. Просто давал. «Я, – говорит, – не даю взаймы, потому что все равно не отдаст, только еще на меня обидится. Лучше так». Какого-то парня, сына своего напарника, обучал в университете и давал деньги. Но как только стал давать деньги, его начали обманывать. Поначалу. Потому что потом он стал осторожнее, и сначала присматривался к тому, кого, как ему казалось, нужно поддержать. Если решал, что заслуживает, давал.

– Да-да, я это знаю, – сказал Мисько. – У нас на Сикстуской был такой сторож, маленький, черный, с такими красными глазками. А когда наши артиллеристы из Цитадели шли в плен, то на улицах остались пушки, кони – все. Мы стояли с другом в воротах и плакали. Так слезы у нас прямо ручьем лились. Никто не стыдился. А нарядно одетые женщины снимали с коней войлочные попоны, срезали упряжь, все сдирали. Вдруг я смотрю и говорю: «Юзька, – этой мой друг, – глянь, Валентий идет». Это тот сторож. А он пошел в эту сумятицу, открывает мешки с овсом, которые в ящиках были, и дает лошадям: одной, второй, третьей. Его сын – такой маленький оторва – через минуту притащил какой-то патронташ или чего там, так он его по заднице отшлепал и приказал отнести обратно. «Не буду, – говорит, – на чужой беде наживаться».

– И что с ним стало?

– Попал на Лонцкого[154], там его немцы расстреляли, потому что прятал еврея в подполье.

Они замолчали, словно от этих последних слов пала какая-то холодная тень. Автомобиль свернул к вокзалу.

– Пока есть такие люди, можно жить.

– Все меньше их, потому что мрут как те куры. Как куры, – повторил Мисько и ловко остановился у самого бордюра.