Струна - Виталий Каплан

Сайфер роняет свое ружье… Он так привык к нему, так ему доверял…

— Шикарно… — процедила сквозь зубы Ленка.

— Terrorist wins! — пошутил кто-то.

— Заткнись, Саломатин.

Я пересилил себя и все же открыл глаза.

Искры забегали чуть быстрее. Громадный экран над столом в комнате для совещаний показывал все то же, что и раньше: застывшего в полете Сайфера.

Кутузовский — федеральная трасса. Вместо обычных гаишных игрушек тут установлены камеры КПН — последнее слово шпионской техники. Из их-то съемок как раз и смонтировали столь занимательное кино…

Интересно, а почему наши воины плаща и кинжала не следят за соседними переулками, теми самыми, из которых возникла самая крупная группа нападающих? Может быть, не хватает средств? А может, ума?

— Вот так, — заключила Лена. — В ходе столкновения погибло шестеро наших людей и двадцать пять нападавших.

— Двадцать пять? — переспросил кто-то.

— Да. Плюс еще трое ранены. Здесь просто не до конца…

На какое-то время в комнате стало тихо. Я вновь обвел собравшихся взглядом. Я, Лена, еще несколько человек моего ранга, за компьютером сидит Маус. Из соображений секретности штатного техника к совещанию не допустили.

Всю ночь он провел в своей комнате, компонуя записи камер, но сонным вовсе не казался. То ли на его подпитали энергиями Струны, то ли он слишком волновался, чтобы спать.

— Итак, я хочу выслушать ваши соображения, — железным тоном сказала Лена.

Когда она говорит таким тоном, с ней лучше не спорить.

— О чем?

— О случившемся, Хвостов. Вам, что нечего добавить к происшедшему?

— А что? — Он глядит грустно и устало. — В принципе, мы ожидали, что это случится. Мы представляем, кто это сделал, и, по-моему, сейчас нужно решить вопрос о том, как…

— Вы представляете? — язвительно бросила Лена. — Ну, Хвостов, поделитесь тогда с нами вашей великой мудростью!

— Послушайте, Елена Ивановна, — по слогам выговорил Хвостов. Он тоже взвинчен и сдерживается из последних сил. — Вам ведь прекрасно известно — КПН предупредил нас. Именно поэтому мы усилили охрану. И уж если по причине чьего-то разгильдяйства это не принесло никакой пользы…

Лена ничего не ответила. Видимо, чтобы не высказать какую-нибудь злую колкость, о которой потом придется пожалеть. О чем ее предупредил КПН? Я ничего не слышал, равно как и многие из собравшихся.

Снова игра в секреты.

— Несмотря на их численный и, так сказать, тактический перевес, даже с учетом внезапности — у нас слишком большие жертвы, — хмуро заметил кто-то. — Слишком…

— Против лома нет приема, — вздохнул Саломатин. — Видели минометчиков на крыше? Эту парочку слишком поздно сняли…

Значит, с крыши стрелял не один.

Да, кто бы ни были нападавшие, они знали о возможностях Резонанса и постарались предусмотреть всё. Тем не менее они все же не справились. Их было больше, на их стороне внезапность, да и оружием эти ребята обзавелись неплохим. Они знали, с кем им придется столкнуться…

Интересно, кто это такой смелый?

— Да, — кивнула Лена. — Пожалуй, вы правы, ну это теперь не актуально. Они одержали Пиррову победу. Я просто теряюсь в догадках, ради чего все это затевалось.

— А кто это был? — спросил я. — Что за история с КПН?

Вопрос был рискованным, и я знал это, но… Мне надо было узнать. Там, на Кутузовском, под грудой металла, в которую превратился его джип, погиб не кто-нибудь, не какой-то там абстрактный деятель — Юрик Осоргин. Единственный здесь человек, которого я считал своим другом.

У меня было право задать вопрос.

— Теперь уже нет смысла скрывать, — развела руками Лена. — Мы не вводили в курс операции весь отдел, в этом не было необходимости… Ну а теперь чего ж… — она отвернулась от собеседников, разглядывая что-то интересное на обоях. — Несколько дней назад Комитет Политического Надзора предупредил нас о некой неопределенной опасности. Их агентура в среде столичной организованной преступности донесла о появлении в городе новой конкурирующей силы.

— Залетные? — удивленно произнес Саломатин. — Из Дальнегорска?

— Нет, — отмахнулась Лена. — С этими бы проблем не возникло. Ребятишки прибыли из Сибири, с востока. Сначала явилась, так сказать делегация. Пытались разнюхать, как тут дела, потом пожелали встретиться с нами… Мы знали об этом, но во встрече отказали. Тогда нам казалось, что в этом нет смысла. Тем более, их главарь, некто Владимир Дьяченко, требовал встречи исключительно с руководителями высшего ранга.

— Со Старшими Хранителями? Или… с Флейтистом?

Лена пожала плечами:

— Я даже не знаю, откуда это дитё возникло. Он не знал о «Струне» ровным счетом ничего. Это неудивительно. В некоторых областях департаменты еще в стадии создания, и если эти ребята не имели хороших прочных связей с вертикалью мафиозной власти, они могли видеть в нас обычных своих конкурентов… Вдобавок там примешаны наркотики. Знаете, эти отморозки обычно из числа наркоманов. Берсерки хреновы…

— Но они не могли находиться в Столице, да еще в таком количестве и не понимать с кем связываются! — не выдержал Саломатин. — Елена Ивановна, это просто невозможно…

— Да ну? — вскинулась она. — Это вот тоже невозможно. Так ведь, по вашей теории? — она указала в экран с застывшей картинкой, потом вновь опустила глаза и на какое-то время замолкла.

Я сидел, стараясь понять, что же это такое творится, но мысли застыли на месте. Все, что происходило вокруг, не поддавалось никакому анализу. Это смахивало на фарс, разыгранный кем-то расчетливым и умелым… Вот только кем? Узнать бы…

Зачем каким-то сибирским бандюгам устраивать эффектное побоище, рискуя положить всех своих? Не просматривалось в этом никакой выгоды, одна лишь звериная злоба. А значит, у злых зверей был дрессировщик. Тот, кто сказал «фас». Наверняка он действовал со смыслом, он закрутил тонкую политическую игру, из которой получит выгоду. Может быть, даже и не для себя, может быть, для народа или какого-то благого дела, но… Юрик остался лежать под искореженным автомобильным кузовом, а обитатели «Березок» в одночасье стали сиротами.

Фарс… Я ничего не понимаю во внутренних бандитских взаимоотношениях. Насколько я помню, введенный в курс дела Хвостов как раз числится у нас первым специалистом в вопросах «братвы». Но он молчит, будто не зная, что говорить.

Кажется, он и сам плохо верит в эту историю. А может быть, просто не знает, что делать дальше. «Струна» впервые угодила в подобное положение.

А еще я не понимал, почему именно Юрик? Зачем его с такой помпой везти в Столицу? Ей-Богу, воспользуйся он электричкой и троллейбусом, ничего, быть может, и не случилось. Так нет — шикарный кортеж, покруче, чем любой министерский… Да кому он вообще нужен, смотритель Осоргин? Не в таком уж и большом чине. Ну да, Старший Хранитель. Как Лена, как Кузьмич, как та толпа на даче… Почему жертвой выбрали его?