Как я был пособием - Петр Ингвин

– Помнишь, с чего началась наша… дружба? – шепнул я в ушко, торчавшее из мокрых прядей.

Царевна подавилась смешком, не поднимая уткнувшегося мне в плечо носа:

– С ямы, куда я провалилась?

– С ямы началось знакомство, а дружба, как мне кажется – с разговора у озера. С твоего выговора мне – прямого и откровенного выговора, который все расставил по местам.

– Прости, я была слишком резкой. – Холодное тельце еще крепче вжалось в меня, видимо, считая это неплохим приложением к извинению. – Из-за страха, который я не могла перебороть.

– И не думай извиняться, ты была сто раз права. Назвав вещи своими именами, ты сделала для меня больше, чем другие могли бы тысячей намеков. Ты заставила меня вспомнить, что я – мужчина, то есть человек, который обязан отвечать за свои поступки и не позволять инстинктам брать верх над рассудком.

Русая головка, с которой обильно капало, в том числе на меня, настороженно приподнялась:

– Почему ты вспомнил тот разговор сейчас?

– Я… – Правильных слов не находилось, все были гадкие и кривые. – Я… слабый.

– Ты?! Кто бы говорил!

Марианна встрепенулась, но ее организм вспомнил, в каком виде находится, и вновь укрылся в ногорукий кокон.

Свет внес в разговор корректировку – отчетливую и неприятную. Пусть у нас были ситуации интимнее, но сейчас мы впервые не витали в ночных грезах, где все можно списать на случайность и спрятаться за отговорку, что ничего не видно. Яркость идущего в атаку утра убивала чувственную половинчатость. Манившая недоговоренностями размытость обрела голос. Реальные обнаженные люди разного пола держали друг друга в объятьях, глаза это видели, кожа чувствовала, организмы сигнализировали. Марианна упорно продолжала:

– Ты самый сильный из всех, кого я знала. Ты же говоришь про силу духа?

– Угу. И я слаб. – Расслабив поддерживающие ладони, я чуточку отстранился и сразу как-то отдалился. – Не надо испытывать меня на прочность.

– Прости.

Выскользнув из моих объятий, Марианна присела рядом и обхватила руками колени.

– Пойдем обратно? – Я качнул головой в сторону лагеря.

– Не хочется. Давай еще раз окунемся. Только сначала соберемся с силами.

Моему организму не мешало бы погрузиться в ледяную воду. Выходит, не только моему?

От таких мыслей хотелось провалиться сквозь землю. Или сигануть в воду с места без разбега. Я сел боком, тоже обхватив согнутые ноги.

– А с Томой ты… – Марианна умолкла на полуфразе.

Понять было несложно. Объяснить вроде бы тоже, если не касаться подробностей и нюансов.

– Я с ней… Точнее, я просто нахожусь при ней. Нахожусь рядом, чтобы оставаться в башне Западной границы, пока не узнаю всей правды.

– Но когда худшее… прости, если худшее подтвердится, ты уже будешь невестором. Официальным.

– Мне все равно.

– Думаешь только о себе?

– Если понадобится, Тома отпустит меня в любой момент. Нас ничего не будет связывать, кроме дружеской взаимопомощи.

– Дружеской взаимопомощи? – задумчиво повторила Марианна.

Она развернулась ко мне всем фронтом, ее лицо оказалось прямо перед моим. Взгляд поймал взгляд в капкан и больше не выпустил. Теребя пальцы и чувствуя, что решимость тает, как накопления в кризис, царевна выдавила:

– А как насчет дружеской взаимопомощи… со мной? Такая ситуация, как сейчас, – Марианна нервно покрутила головой, не отрывая взгляда от моих глаз, после чего ей пришлось отбросить упавшую на глаза мокрую челку, – не повторится. Ты будешь чужим невестором. Я буду далеко. Сейчас или никогда.

– Прости, я вынужден сказать «никогда». Хотя очень не хочу. Точнее, очень хочу. До рези в животе. Но… нет. Может быть это будет не «никогда», а «потом». Не хочу обнадеживать, ведь я мечтаю как раз об обратном.

Вспыхнув, наши взгляды перегорели и расцепились уныло и мертво. Царевна снова села на песок:

– Ты так сильно любишь?

– Нельзя любить несильно. Можно любить или не любить.

Задумчивая ночная напарница царственно поднялась во весь рост:

– Еще раз окунемся и пойдем назад.

Она спокойно двинулась к воде. Слишком спокойно. Вызывающе спокойно. Не обращая внимания на холод, Марианна прошлепала по резко поднимавшемуся уровню, погружаясь все больше. С абсолютным равнодушием она вошла еще глубже, борясь с течением, и приподняла ноги, оторвав их от дна.