Хроники вечной жизни. Проклятый дар - Алекс Кейн

Ночью, лежа без сна, Филипп понял, что влюбился в невесту лучшего друга.

* * *

Осенним днем друзья шли по улице, оживленно болтая. Прошел дождь, булыжная мостовая была влажной и скользкой. Ковылявшая впереди грузная старушка-простолюдинка поскользнулась на мокрых булыжниках и упала. Друзья кинулись к ней на помощь и осторожно помогли женщине встать. Серое платье ее промокло, полотняный чепец сполз на лицо. Филипп подобрал упавшую клюку и протянул ее старухе:

– Вот ваша палка, мадам.

– Спасибо, юные господа, – мягким голосом ответила старушка, поправляя чепец.

– Вы, наверное, ушиблись? Позвольте, мы проводим вас до дома.

Женщина внимательно посмотрела на них и кивнула. Друзья осторожно взяли ее под руки и повели по улице.

Старушка жила в небольшом доме на рю Пьер Сарразен, возле дороги, ведущей к предместью Сен-Жермен. Подойдя к двери, она обернулась к мальчишкам:

– Не зайдете ли, юные господа? Угощу вас жареными каштанами.

Друзьям не хотелось терять время на разговоры со старой женщиной, но отказаться было неловко. Они переглянулись, и Филипп вежливо поклонился в знак согласия.

Еще на улице Рене заметил, что над дверью нет вывески. Странно, в этом районе жили ремесленники, и на каждом доме красовалась табличка, сообщающая о занятии владельца. «Кто же эта старуха?» – с удивлением подумал он.

Сразу за дверью оказалась комната, длинная и узкая. Здесь царил полумрак, тусклый осенний свет с трудом проникал сквозь маленькие бежевые стеклышки, вставленные в оконную раму.

– Посидите здесь, юные господа, а я сейчас каштаны принесу.

Друзья удивленно оглядывались. Посередине комнаты стоял огромный дубовый стол, заваленный всякой всячиной. Чего тут только не было – связанные в веники пучки сушеных трав, конические свечи на деревянных подставках, зерна, бобы и отруби в плошках. Вдоль стен на полках и в маленьких шкафчиках стояли чаши и склянки, наполненные разноцветными жидкостями, жиром, смолой, солью, и что самое удивительное – там же лежали два толстых фолианта. Книги были редкостью, и друзья изумленно переглянулись – неужели старушка умеет читать?

Рене вдруг стало неуютно, его словно кольнуло какое-то недоброе предчувствие.

– Она ведьма, – прошептал он.

Открылась дверь в глубине комнаты, появилась старушка с железным противнем в руках. На нем дымились жареные каштаны, распространяя по комнате резкий сладковатый запах.

– Вот и угощенье, юные господа, – пропела старушка. – Как вас зовут, дорогие мои?

– Филипп де Леруа, мадам.

– Рене Легран.

– Вот и хорошо, вот и замечательно. А я Мари Дюшон.

Женщина достала с полки две пустые плошки и, освободив часть стола, поставила их перед мальчишками. Насыпав каждому каштаны длинной деревянной ложкой, она села напротив них.

– Кушайте, кушайте, милые господа. Ах, какие же вы красивые и молодые!

Рене дал волю своему любопытству. С набитым ртом он спросил:

– Госпожа Дюшон, а что это у вас за травы и зерна? Зачем они вам?

– Ах, это… Я знахарка, милые мои, врачую людей.

Она помолчала и осторожно добавила:

– И еще немного ведунья. Хотите, погадаю вам?

Друзья испуганно переглянулись. Они твердо знали, что колдунов и ведьм жгут по воскресным дням на Гревской площади.

– Пожалуй, не надо, – промямлил Филипп.

– Да мы уж никому не скажем, не бойтесь. Я просто одним глазком посмотрю и расскажу, что вас ждет.

«Интересно, женюсь ли я на Женевьеве?» – подумал Рене. Он уже не мог противиться искушению.

– Давай ты первый, – толкнул он друга локтем.

Филиппу тоже очень хотелось узнать будущее. Станет ли он рыцарем? Будет ли служить королю?

– Хорошо, – кивнул он. – Что надо делать?

– А ничего. Есть у вас носовые платочки? Но предупреждаю, они пострадают.

Друзья рассмеялись. Ну и пусть, платка на такое интересное дело не жалко. Филипп достал из-за пояса батистовый треугольник и протянул женщине.

Мадам Дюшон зажгла свечи, одну поставила перед собой и осторожно поднесла платок Филиппа к огню. Ткань задымилась. Старушка посыпала платок каким-то белым порошком, пламя затрещало.

– Вас ждет предательство, молодой человек, – произнесла она и придвинула платок к огню. Батист загорелся. – И любовь, до-олгая, одна на всю жизнь. Поначалу она доставит вам много страданий, но потом принесет счастье.

Филипп покраснел, сладко и тревожно ему было слышать эти слова.

– Теперь вы, юный господин, – женщина повернулась к Рене. Тот протянул ей прямоугольный полотняный платок.

И снова мадам Дюшон поднесла его к горящей свечке. Пламя задрожало и сделалось красным, но ткань осталась невредимой. Старушка нахмурилась и насыпала на платок немного порошка, но ничего не произошло, красное пламя по-прежнему дергалось в разные стороны. Женщина вскочила, схватила с полки пузырек с черной жидкостью, капнула на платок и снова поднесла его к огню. Посыпались искры. Ее глаза испуганно расширились, она схватила руку Рене и, что-то бормоча, принялась пристально разглядывать его ладонь. Лицо ее делалось все более тревожным. Рене с недоумением следил за ее действиями.

Наконец она подняла полные ужаса глаза и прошептала:

– Демон! Бессмертный черный демон! Господи, помоги нам!

Рене захлопал глазами и попытался улыбнуться:

– Что вы… о чем вы?

Старуха вскочила и пронзительно закричала:

– Вон! Убирайся из моего дома! Демон! Демон!

Она стояла с перекошенным от ужаса лицом, истово крестясь, и непрерывно кричала. Перепуганные мальчишки опрометью кинулись к двери. Выскочив из дома, они пробежали пару улиц и только на берегу Сены остановились, чтобы перевести дух.

– Господи Боже, что это было? – прошептал Рене.

– По-моему, она сумасшедшая, – тяжело дыша, ответил Филипп.

Подавленные этим происшествием, они побрели к казарме. Словно по молчаливому уговору, ни один из них больше о нем не упоминал.

Этот случай произвел тяжелое впечатление на Рене. Хотя всякого рода гадания и были запрещены церковью, люди в них верили, и мальчик не являлся исключением. Он мучительно искал ответ – что имела в виду старуха, назвав его бессмертным черным демоном? Уж, конечно, не какие-то его отрицательные качества. Судя по ее испугу, она явно говорила не в переносном смысле. Выходит, он и правда демон, но об этом не знает? Может ли такое быть?

Но сколько Рене ни раздумывал, ему и в голову не могло прийти то, что произошло на самом деле.

* * *