Лавка старинных диковин - Роберт Шекли

– Проклятье! – раздался голос. – Я все еще жив!

– Кто тут? – испугался Ричи Каслмен.

– Да я это, Моисей Грелич, – ответил внутренний голос.

Грелич? Знакомое имя. Ну конечно же! Греличу принадлежало тело, которое Каслмен купил для своего нового воплощения.

– Я должен быть мертв, – бубнил Грелич. – Мне обещали, что я буду мертв.

– Ага, – сказал Ричи. – Теперь вспомнил. Это вы мне продали свое тело. И мне должно было достаться только тело, а не содержимое.

– Но я-то все еще здесь. И тело все еще мое.

– Не думаю, – ответствовал Ричи. – Даже если вы все еще в этом теле, оно принадлежит мне. Вы мне его продали.

– Ладно-ладно, это ваше тело. Тогда считайте меня экскурсоводом.

– Мне не нужен экскурсовод! – воскликнул Ричи. – Я купил тело и хочу оставаться в нем в единственном числе.

– Вас кто-то в чем-то обвиняет? – спросил Грелич. – Лабораторный шлемазл[13]что-то прошляпил. И я все еще здесь.

– Убирайся!

– Ша, парниша. Мне некуда идти.

– Оставался бы… снаружи.

– Как бы призраком? Извиняй, Герби, я даже не знаю, как это сделать.

– Меня зовут Ричи.

– Знаю, но тебе больше подходит имя Герби.

Ричи попытался не обращать внимания.

– Нужно с этим как-то разобраться, – пробормотал он. – Кое-кто обязательно ответит за столь вопиющее безобразие.

– Ой, сомневаюсь, – тут же отозвался Грелич. – О! Похоже, я в квартире богатого человека?

– Где? Ничего не вижу… Господи, что за тьма вокруг?

– Не напрягайся. Кажется, управление сенсорным аппаратом тела пока при мне. Давай, пробуй теперь. Я переключил зрение.

Тут же органы чувств Ричи стали воспринимать окружающую среду. Он пребывал в постели в своей прекрасной, вознесшейся над Западным Центральным парком квартире. В другом конце комнаты стоял велотренажер. Эстамп Шагала все так же царствовал на одной из стен.

– Это моя квартира, – сказал Ричи. – Полагаю, меня доставили домой после операции. А где же сиделка?

– Сиделка! Мальчик хочет няню!

– Но это же естественно после такой операции.

– Так и я про то же.

– Ты меня не путай. Ты вообще должен быть мертв. И тебе нужна не сиделка, а труповозка.

– Да что ты себе позволяешь?

Ричи устыдился своих слов. Впрочем, в такое положение он попадал впервые. Только вчера он выбрал тело для пересадки своего разума. Необходимость в этой операции возникла, когда выяснилось, что врожденный порок сердца его собственного тела начал прогрессировать. Нельзя было терять ни минуты. Следовало немедленно отправляться в компанию по пересадке разумов. Там и обнаружилось тело Моисея Грелича, который решил покинуть этот мир, а вырученные деньги передать Израилю. В тот же день провели операцию.

Раздался звонок в дверь. Ричи вполз в халат и тапочки и пошел открывать, надеясь, что компания наконец прислала сиделку.

На пороге оказалась высокая стройная дама бальзаковского возраста с длинными темными волосами, закрученными в узел на затылке. На ней было простое пальто, в одной руке сумочка, во второй – белая папка для бумаг. Когда-то она была очень даже ничего, подумал Ричи. Что-то в ее облике было не в порядке.

– Мойша! – воскликнула дама.

– Прошу прощения, его здесь нет… – начал Ричи, но тут же был прерван Моисеем Греличем:

– Эсфирь! Ты ли это?

– А кто еще, по-твоему?

– Заходи, заходи, – пригласил Моисей.

Эсфирь аккуратно вытерла ноги о коврик и вошла в квартиру. Моисей провел ее в гостиную и предложил кресло. Он уже вполне освоился в доме Ричи.

– Слушай, а кухни у тебя нет? – спросила Эсфирь. – Мне как-то проще в кухне.

Ричи почувствовал себя героем какой-то басни. Поскольку Грелич безраздельно управлял их общим телом, Ричи все слышал, все видел, иногда мог даже вставить слово-другое, но больше ничего не мог. И никакого ощущения тела. Когда оно передвигало ногами, Ричи казалось, что он плывет над полом, а не идет.

Он слышал разговор Эсфири и Моисея. Что-то о старых приятелях Моисея из кафешки на Восточном Бродвее – они, мол, беспокоятся о его судьбе: кто-то из них вычитал в «Нью-Йорк пост», что Моисей собрался лечь на операцию по трансплантации тела – мол, он, Моисей, собрался продать свое тело. Мол, он, Моисей, заявил, что Бога постигла неудача, коммунизм постигла неудача, а теперь и капитализм также постигла неудача, и ему, Моисею, мол, нет смысла больше все это выносить. Он, Моисей, мол, собрался воплотить в жизнь еврейскую поговорку: «Если бы богач мог заплатить бедному, чтобы тот умер вместо него, бедный прожил бы свой век припеваючи».