Дилемма - Рамез Наам

Когда первый приступ закончился, Хольцман рухнул на пол, завернулся в полотенце и стал ждать смерти.

Там же, на полу в туалете, его нашла утром Анна. Хольцмана бил озноб, все тело мучительно ныло.

– Господи, да ты и впрямь заболел, – охнула она.

Хольцман слабо кивнул – и его опять вырвало.

Анна помогла ему принять душ, принесла теплый халат, отвела в постель, принесла тазик, суп, болеутоляющие и противодиарейное средство.

– Позвоню врачу, – сказала она.

Хольцман помотал головой.

– Незачем. Это просто грипп, – слабо проговорил он. – Скоро все пройдет.

С этими словами он нагнулся к тазику.

Муки продолжались все воскресенье. Анна с ним разговаривала, пыталась отвлечь от страшной боли, истязающей тело. Иногда он начинал бредить и болтать что-то о встрече с Барнсом и президентом, о детях с нексусом, о чем угодно – только не о нексусе в своем собственном мозгу.

К вечеру воскресенья его постель окончательно пропиталась потом и сбилась. Анна уговорила его выбраться из кровати и поменяла постельное белье.

Потом Хольцман лег обратно, и Анна уснула рядом с ним, а он большую часть ночи мучился жаром, болями, поносом и рвотой. Он словно попал в безумный ночной кошмар, перед глазами стояли искаженные, жуткие лица президента, Барнса, Лейна… В конце концов они слились в жестокую трехглавую тварь.

Настал понедельник. Анна предложила остаться дома и ухаживать за ним.

Хольцман уговорил ее пойти на работу.

Ему удалось включить планшет и написать коллегам о своей болезни. Перед глазами замелькали неразборчивые заголовки и зловещие обрывки фраз. Ничего не поняв, Хольцман отправил сообщение и выключил планшет.

Абстинентный синдром достиг пика около полудня. Он согнулся над унитазом, багровый, почти синюшный, и все его тело напряглось в попытке освободиться от несуществующего токсина. Его вырвало водой, затем желчью, затем попросту ничем, но тело продолжало биться в конвульсиях, выворачиваться наизнанку.

Потом приступ закончился. Хольцман, как мог, привел себя в порядок, рухнул в пропитанную потом кровать и уснул.

В пять часов он проснулся. Ему было очень плохо, но самую малость лучше.

Завибрировал телефон. Потом и планшет. Опять звонили из офиса.

Хольцман заставил себя принять душ, причесаться, одеться, словом, привел себя в более-менее нормальный вид. В холодильнике был суп. Он подогрел его, выпил бульон, поел лапшу. Все тело трясло, и все же Хольцман почувствовал в себе какие-то силы. Еда удержалась в желудке.

Наконец он включил планшет. Множество непрочитанных сообщений и пропущенных звонков – полный хаос. Ему неоднократно звонил Барнс, приказывал снять трубку.

Коды. Пароли. Пароли Рангана Шанкари не подошли.

Хольцман едва не расхохотался от облегчения. Господи, не подошли! Счастье-то какое! Наверное, Лейн успел их поменять перед релизом нексуса-5! Пароли Шанкари устарели!

И тут он увидел остальные сообщения. Барнс взял все в свои руки и приказал пытать детей. Им удалось полностью очистить от нексуса мозг одного ребенка. Господи…

Хольцмана охватила ярость. Он набрал номер Барнса.

Исполняющий обязанности директора УПВР сразу же снял трубку. На экране появилось молодое лицо с жуткими темными глазами.

– Мартин, – процедил он. – Как мило, что вы перезвонили! Премного благодарен. – Голос у него был едкий, злобный.

– Что вы творите, мать вашу?! – проорал Хольцман. – Пытаете детей?! Распоряжаетесь моими людьми?!

Барнс нахмурил лоб:

– Я делаю вашу работу, Мартин. Выполняю приказ президента.

– Они же дети!

– По закону – нет, – холодно ответил Барнс. – А теперь возвращайтесь к работе. Живо!

Хольцман едва не выплюнул: «Я увольняюсь!», но слова застряли у него в горле. Увольнение чревато проверками, и аудиторы обязательно хватятся нексуса…

Он открыл рот, но тут же закрыл.

Барнс решил все за него:

– Быстро сюда, Мартин. Шанкари дал нам недействующие пароли к лазейке. Разберитесь с ним – немедленно!

С этими словами он завершил вызов.