Вечный день - Эндрю Хантер Мюррей

Машин было совсем мало: в мертвый сезон между семестрами город практически пустел. Они свернули с главной дороги направо и двинулись в объезд по узким улочкам к ее бывшему колледжу.

Наконец Дэвид припарковался недалеко от входа в главное здание. Жизнь на улице будто остановилась. Было жутковато оказаться здесь, в самом что ни на есть материальном месте из кирпича и камня, а не в воображаемой реальности, в которую Хоппер так часто погружалась последние несколько дней. Она ощущала себя так, словно очнулась ото сна — и тут же перенеслась прямо в обретшее материальность сновидение.

—Ну, вперед!— объявила она, выбралась наружу и захлопнула дверцу. Вдвоем они направились к привратницкой. Какая-то часть Хоппер ожидала, что вот-вот с визгом тормозов подлетят машины или из-за тонкой дубовой двери выскочат Уорик с Блейком. Машинально она взяла Дэвида под руку. И еще она не знала, что делать дальше в случае неудачи у ректора.

Колледж почти не изменился. Те же огромные ворота, всё еще деревянные, с врезанной маленькой дверью на черных чугунных петлях, закрываемой на период комендантского часа. Прохладная брусчатка в арочном проходе между внутренней и внешней стенами колледжа. И основательно укрепленная привратницкая. Миниатюрная и точная копия всей страны. Дэвид остался дожидаться снаружи, а Хоппер, войдя, убедилась, что обстановка привратницкой осталась прежней: те же ячейки для корреспонденции, информационная доска и огороженная стеклом конторка.

Вот привратник оказался новым. Возрастом под сорок, с землистым цветом лица, невероятно тощий — или так показалось из-за того, что сидел он в широченном кресле?— с прикрывающими лысину прядями седеющих каштановых волос.

—Привет! А Фред на месте?

—Фред вышел на пенсию, мисс. Еще пять лет назад.

—Ах, какая жалость. Меня зовут Элен Хоппер. Я когда-то училась здесь.

Мужчина вежливо кивнул.

—Чем могу помочь, мисс?

—Я хотела бы повидаться с профессором Хиткот.

Повисла пауза, и на какое-то мгновение она перепугалась: «Господи, только не ее!» Вдруг и Хиткот уже арестовали? Сообразили, куда она, Хоппер, направляется. Или еще несколько дней назад, если Торн пытался связаться и с ней, как с Фишером. Однако затем привратник просто снял трубку телефона и равнодушно осведомился:

—Во сколько вам назначено?

Часы позади мужчины показывали десять минут третьего. Хоппер сглотнула и выпалила:

—На два пятнадцать. Вы не могли бы передать ей, что предмет беседы изменился? Речь пойдет об Эдварде Торне. Это очень важно.

Привратник нажал кнопку и добросовестно пересказал информацию секретарше. Через полминуты ожидания, в течение которой Хоппер заставляла себя со скучающим видом осматривать помещение, а не пожирать взглядом трубку возле уха мужчины, донесся писк, и он сообщил:

—Она примет вас в половину.

—У себя в резиденции?

—Совершенно верно.

—Спасибо большое.

—Можете пока прогуляться по колледжу. Дорогу, полагаю, вы знаете, раз вы выпускница.

Дэвид стоял в тени, оглядывая внутренний двор. Лужайка так и осталась неестественно зеленой.

—Ну что?

—Она примет меня. Нас.

—Хорошо.

Они двинулись по двору. Небо объяла тьма, по нынешним временам даже неправдоподобная. Тучи надежно скрыли солнце, черной лавиной неумолимо накатываясь на запад. У Хоппер мелькнула мысль, что лужайку, возможно, после дождя придется перекрашивать. Она увидела окна бывшего кабинета Торна, и ее тут же замутило от воспоминаний.

Во втором дворе перед их глазами предстала церквушка.

—Хочешь зайти?

—Да не очень-то.

—Брось. Когда еще здесь окажемся.

В этой самой церквушке они венчались. Выглядело строение нелепым до невозможности: сущее уродство девятнадцатого века в напыщенном стиле викторианской готики, щедро украшенное скрупулезной кирпичной кладкой, гобеленами, огромными витражными окнами, затейливой черепицей да резными дубовыми скамьями. В приделе пылилась парочка здоровенных работ каких-то второстепенных художников.

Место для венчания она выбрала скорее следуя устоявшемуся правилу, нежели руководствуясь какими-либо иными соображениями. И выбор оказался неудачным. Ее друзья из колледжа в основном уже разъехались, а старые друзья Дэвида проживали в Лондоне и Шотландии. Оксфорд не устраивал практически всех приглашенных. Однако к тому времени менять что-либо было уже поздно, а Дэвиду архаизм религиозной составляющей определенно приходился по душе. Их позабавило, что церемонию проводил университетский капеллан, молодой мужчина, чья напускная чинность все же не могла полностью скрыть его удовольствие от отправления, по видимости, одного из первых своих венчаний.

Гости, сбившиеся поближе к алтарю, едва заполнили три первых ряда. Капеллан проводил церемонию со всем пылом, в свете расставленных вдоль алтарного ограждения свечей его кадык так и ходил вверх-вниз.

И все же она была счастлива. Счастлива, хотя и осознавала, насколько по-разному они с Дэвидом смотрят на жизнь и совместное будущее. Ее не оставляла надежда, что однажды разногласия будут преодолены, что с годами что-то изменится. Истина же — что ее неприятие материнства по прошествии лет лишь укрепилось, а не ослабло, что пропасть между ними все ширилась и ширилась, пока не рухнули все соединяющие их мосты,— обернулась для нее неожиданным сюрпризом.

Дэвид толкнул дверь, оказавшуюся не запертой. Массивное полотно медленно набрало скорость и со стуком ударилось о стену. Хоппер взяла псалтырь, против ее ожиданий не покрытый слоем пыли. В церкви пахло лимоном, на каменных плитах виднелись следы мокрой швабры.

—Не хочешь снова пройтись?— ухмыльнулся Дэвид, от души потешаясь.

Он всегда с удовольствием поддразнивал ее. Вот и теперь со смехом отбежал вперед по проходу, и комок в горле Элен начал потихоньку растворяться. Она даже была благодарна бывшему мужу за глупую выходку и на время позабыла о боли в лодыжке и ребрах. Дэвид уселся в переднем ряду и уставился перед собой. Плечи у него по-прежнему тряслись, однако, подойдя поближе, Хоппер с ужасом осознала, что он больше не смеется, а… плачет. Сняв очки, Дэвид прикрыл глаза ладонью, по щекам его катились крупные слезы. Задыхаясь и не переставая рыдать, он все повторял одну и ту же фразу:

—Что же мне теперь делать? Что же мне теперь делать?— слова давались ему с трудом.

—У тебя все будет хорошо. Мы найдем…

—У меня всегда была работа, Эл. Я всегда поступал правильно. И вот теперь я не у дел,— он говорил шепотом, однако высокие потолки усиливали его голос.— Понимаешь, до меня только сейчас дошло… У меня просто шок.

От стараний подавить слезы он непроизвольно начал икать. Хоппер отчетливо вспомнила, как ее охватила паника, когда она в прошлый раз увидела его плачущим. Это произошло в лондонском ресторане, за пару дней до их разрыва.