Звездный лед - Аластер Рейнольдс

– И чего же ты хочешь?

– Служить. И заслужить прощение.

* * *

Закончив прилеплять флекси к стене, Светлана отошла, наблюдая, как веселятся дети. Они резвились в отгороженной части гимнастического зала, когда-то самого большого помещения на корабле. Гирлянды из цветной бумаги висели от стены до стены, натянутые центробежной силой, имитирующей гравитацию. Гроздьями плыли воздушные шары, колыхались, застревая у вентиляционных отдушин. Часть шариков – изогнутых, деформированных – напоминала животных. Какие-то уже лопнули, к восторгу одних детей и недоумению других. Вана, сделавшего шары и гирлянды, убедили остаться немного дольше и судить конкурс рисунков. Но теперь Ван уже ушел работать к своему наноплавильному котлу. Светлана надеялась, что он вернется, – ведь она приготовила детворе сюрприз. Дети любили китайца. Они как-то чувствовали, что он единственный взрослый на Янусе, непричастный ни к чему злому, произошедшему на корабле. Единственный взрослый, которого любили все.

Праздник устроили в честь Эмили. На девятый год человеческой колонии на спутнике-корабле Светланиной дочери исполнилось пять лет. В комнате была еще дюжина малышей, большинство – младше Эмили. Старшей из родившихся на Янусе, Ханне Офрия-Гомберг, уже исполнилось восемь лет, и она взялась ухаживать за малышами с большим рвением. Теперь она помогала взрослой – Реке Беттендорф – раскрашивать лица детворы. Это были безвредные маркеры, когда-то ими делали пометки на льду для шахтеров. Группа трехлеток превращалась в обезьянок, тигров и зеленокожих космических монстров. Восторг был всеобщий. Света подумал, что, наверное, они были бы счастливы не меньше, просто размазывая по себе краску, безо всяких рисунков. В конце концов, никто из детей не видел настоящего кота, не то что тигра.

– Она такая красивая малышка, – сказала Кристина Офрия-Гомберг, кивая в сторону Эмили. – Твои – волосы и подбородок, глаза и нос – Перри. А выражение на лице, когда что-то не по ней…

– Вылитая я, – согласилась с улыбкой Света. – Да, я заметила.

– Поверить не могу – целых пять лет!

– И не говори. Глянь только на Ханну – она будто взрослая среди малышей.

– Когда прилетим к Спике, Ханне исполнится уже одиннадцать, – вполголоса сказала Кристина, а Ханна, заслышав свое имя, посмотрела в их сторону. – Помню, когда мне было одиннадцать. У нас будто два разных ящика для воспоминаний, собранных от рождения до смерти: детский и взрослый. Взрослый еще может открыть детский ящик, посмотреть воспоминания, покопаться в них, но ощутить их полноценно своими уже не способен. Все детское будто случилось не с тобой, ты смотришь как сквозь толстое стекло, изображение чуть не в фокусе, расплывчатое. А ко времени, когда одиннадцать, воспоминания идут уже во взрослый ящик. Ханна будет помнить Спику лишь как взрослая.

– Надеюсь, это будут хорошие воспоминания, – сказала Света и пожалела, что ее слова прозвучали так мрачно.

Ее опасения насчет будущего были столь же уместны на дне рождения, как смех на похоронах.

Бессмысленно гадать о том, что случится после прилета к Спике. Это все равно что думать о неизбежности смерти. Многие годы Свету так занимали повседневные хлопоты, что она не позволяла себе роскоши бояться далекой угрозы. Столько всего потребовалось сделать перед тем, как появилась возможность помечтать о встрече с инопланетянами.

Но сейчас, похоже, дела наладились. Впервые за много лет Светлана посчитала, что колония справилась с задачей успешного выживания – и все шансы теперь за не менее успешное окончание перелета. Пасть обеспечивала поселения энергией, а лавовые потоки – сырьем. Последнее получилось далеко не сразу, но в конце концов люди наловчились эксплуатировать лавовые потоки. Вскоре после самой первой добычи груза с разбитого транспорта проделанный Ваном анализ показал, что там содержится много элементов и соединений, а их остро не хватает Крэбтри и другим поселкам. Плюс к тому материал поддавался обработке при помощи обычных химических и нанотехнологических методов, какими располагал Ван. Может, спиканские машины и неприступны, когда смонтированы, но сырой материал, из какого они делались, вполне поддавался человеческому воздействию. Его можно было резать, плавить, испарять, ионизировать, разделять вплоть до атомов и даже их изотопов. Это не значило, что рационирование еды и всего прочего отменялось вообще, и системы замкнутого цикла поддерживались с прежней тщательностью. Но теперь народ Светланы получил возможность продолжать строительство и даже пытаться претворить мечты в жизнь.

Ван тоже значительно продвинулся. Многие годы его старания оставались почти бесплодными, потому что наноплавильня была повреждена, а понимание Ваном принципов ее работы – поверхностным. Но неустанный напряженный труд позволил исправить поврежденные детали и многие файлы из библиотеки котла. Только крайняя нехватка сырья мешала восстановить и полноценно изучить наноплавильню. Теперь же Ван мог экспериментировать, сколько душе угодно, и наконец делать полезные вещи: базовые лекарства, работающие запчасти машин и многое другое. Однако китаец планировал добиться гораздо большего. Единственный котел всегда ограничен в своих возможностях, и ограниченность эта станет сказываться все сильнее по мере роста населения. Ван захотел сделать новый котел, вырастив его детали в первом. Как он сам говорил, это трудно, но вполне реально. Котел можно задействовать толикой нанорепликаторов из старого, так что не придется разрабатывать нанотехнологическую систему с нуля. Если все получится, второй котел станет лишь копией первого, но успешность работы над ним даст уверенность в возможности построить нечто большее. Третья наноплавильня объемом в восемь раз превзойдет первую, и это позволит, например, вырастить за один процесс целый двигатель посадочного модуля. Ван утверждал, что в конце концов сможет произвести котел настолько же большой, как величайшие промышленные образцы в Китае: монстры величиною в квартал, способные создать целый космический корабль в одном процессе, зародить и вырастить его, будто цыпленка из яйца. Светлана удивлялась тому, насколько далеко он заглядывает в будущее. Вряд ли у кого-то еще были столь же далеко идущие планы.

Раскрашивание лиц закончилось, и дети собрались вокруг Перри, раздававшего шоколад – не резинистый бурый суррогат из наноплавильни, а настоящий. При расчистке грузового трюма обнаружился ящик «Сникерсов», и теперь их держали под замком и строгим учетом, угощаясь только по праздникам. Каждый ребенок смог лишь дважды укусить как следует, но шоколада так ждали и хотели, что для детей он стал изысканнейшим, наилучшим лакомством. И несмотря на малость порций, кое-кто из особо энергичных умудрился измазаться. Но запасы шоколада таяли с каждым годом, и с каждым годом праздновали все больше дней рождения. Скоро детям придется полюбить вкус слепленного в котле суррогата.

– Иди сюда, – позвала Кристина, беря Свету за руку. – Я хочу показать тебе кое-что, пока Перри занимает их.

– И что же это такое?

– Ты видела рисунки, которые приходил оценивать Ван?

– Парочку успела посмотреть, но потом мне пришлось стыковать флекси на стене.