Эхобой - Мэтт Хейг

— Но люди тоже бывают такими, — я во все глаза смотрела на него. — Операция не изменила тебя. Перепрограммирование… то, что дядя Алекс сделал с твоей головой.

— Сначала мне казалось, что изменила. Но потом я понял, что остался прежним. Моя сущность, делавшая меня тем, кто я есть, никак не была связана с программой. Во мне есть что-то еще. Что-то вечное.

— Я так перед тобой виновата… Ты не должен был спасать меня!

— Но ведь теперь все в порядке. Мы…

Из четвертого сосуда раздался шум. На этот раз гораздо более резкий и громкий. Дэниел растерялся:

— Странный звук. Слишком сильный, даже для Эхо. Отойди.

Как только он это сказал, послышался звук еще из следующего сосуда, стоявшего чуть дальше. И еще из одного.

— Происходит что-то странное!..

В этот самый момент Розелла поднялась к нам на левиборде. Она была очень встревожена.

— Он влез в мои компьютеры! Его хакеры взломали мою защиту. Они перепрограммировали всех Эхо, и теперь у них максимальный уровень силы и агрессии, гораздо выше разрешенного. Вы должны немедленно уезжать. Прямо сейчас! Они вот-вот пробьют сосуды, и как только это случится, они убьют всех нас. Теперь это записано в их программе, я только что видела код! Бегите, спасайтесь! Садитесь на корабль до Луны.

— А как же ты?

— Я должна остаться здесь, — сказала она. Ее голос звучал ровно, но напряженно. Происходило что-то, о чем она не хотела говорить нам, от чего пыталась защитить. Ее испанский акцент усилился.

— Я должна перепрограммировать компьютеры. Это моя обязанность. Уезжайте же, пока еще не слишком поздно!

Она почти кричала:

— Уходите! Вы должны уйти! Vete![29]

Но было уже поздно. Рука Эхо пробила сосуд, вырвалась наружу, расплескивая восстанавливающую жидкость, и схватила Дэниела за шею.

Дэниел задыхался. Я схватила маркирующую машинку для Эхо со стола, включила ее и прижала медный наконечник к запястью неизвестного Эхо. Но этот Эхо не был Дэниелом. Он не чувствовал боли.

На столе лежало множество инструментов, которых я никогда раньше не видела. Среди них я нашла знакомый мне лазерный нож. Я включила его и вонзила в руку Эхо. Сработало. Темная кровь брызнула во все стороны. А отрезанная рука по-прежнему сжимала горло Дэниела, пока он ее не оторвал от себя. Часть руки, которая осталась у все еще невидимого Эхо, бешено дергалась во все стороны. Из других сосудов раздавался грохот. Один из них тоже уже был пробит насквозь заключенным в нем Эхо.

— Бегите! — кричала Розелла, но мы не могли так поступить.

— Я не оставлю тебя здесь, — сказал Дэниел. — Ты меня создала. Ты обо мне заботилась.

— Я тебя предала!

— У тебя не было выбора.

— Уходите сейчас же! Вам теперь есть о ком заботиться. Вам обоим! Теперь вы есть друг у друга. Иногда, чтобы что-нибудь получить, нужно что-нибудь потерять. Мне терять нечего. Если вы останетесь и погибнете, а я спасусь, я не смогу с этим жить.

— Розелла, — сказала я, — ты ни в чем не виновата.

— Послушайте, — она почти умоляла нас. — Мне не трудно изменить программу. Всего пара строк, и я остановлю все это. Но я не спущусь вниз, пока не буду уверена, что вы в безопасности. Возьмите мою машину, поезжайте в Валенсию, в центральную больницу. Она называется «Клиника Куирон де Валенсия». Найдите там моего дедушку и заберите его из больницы. Пожалуйста, сделайте, как я говорю. Мне кажется, он тоже в опасности.

Это все меняло.

— Хорошо, мы поедем туда и позаботимся о нем.

Розелла скрылась в подвале.

Шум теперь исходил из всех занятых сосудов; отовсюду пытались выбраться Эхо.

— Идем, — сказала я Дэниелу.

Я вцепилась в него, и мы побежали мимо рук, пытавшихся схватить нас, поднимая тучу брызг. На пол выплескивалось все больше жидкости. Мы добежали до двери и велели ей открыться. Грохот позади нас становился сильнее, и нам пришлось предпринять несколько яростных попыток, чтобы ее распахнуть. Наконец мы оказались снаружи, в невыносимо жарком мареве, под лазурно-голубым небом. Мы обежали склад с другой стороны и увидели не магнитомобиль, а обычную машину, которая ездит по земле; древний, битый электромобиль 2070-х годов.

Дэниел открыл его; он знал, как им управлять. Мы поехали по старой, пыльной дороге, которая уже давно не была предназначена для машин, как вдруг ожил старый холофон, установленный на приборной панели.

— Да? — ответил Дэниел.

И мы увидели мерцающее лицо Розеллы.