Хрен с Горы - Изяслав Кацман

Когда о моём утверждении в должности первый раз рассказывал Длинный, я всё это просто принял как само собой разумеющееся: ну решили аборигены и решили. Но спустя два дня то же самое выложил Ванимуй, добавляя ещё подробностей о наиболее важных переговорах с самыми значимыми местными вождями и старейшинами. Вот тогда-то я и осознал несуразность и фантасмагоричность ситуации во всей красе: ну в самом деле, бред какой-то, признать таки огромной области с населением в десятки тысяч человек лежащего в лихорадочном бреду непонятного чувака. Ну ладно, хонцы и вэйцы – им обиженный центральной властью да стоящий одной ногой в могиле – само то. Но заправляющие теперь в Тенуке господа-то чем думали?

Когда на следующий день я устроил подробный допрос Ванимуя, Кано и Длинного, выяснилось, что здешних действительно устраивал, во-первых, чужак, во-вторых, неугодный центральной власти и, в-третьих, больной, то есть слабый. Оказывается, в отличие от остальных областей острова, Вэй с Хоном управлялись не полноценными правителями, наследующими власть внутри какого-нибудь местного знатного рода, а наместниками, которых назначали типулу-таки. Титул, правда, оставался прежним – таки. Конечно, управлять «варягам» из Тенука в Мар-Хоне приходилось с оглядкой на местных «сильных мужей», но факт остаётся фактом – приморские области контролировались, в отличие от всего остального Пеу за пределами Текока, напрямую из столицы. Разумеется, контроль этот был весьма условным и проявлялся скорее в том, что хонский таки больше чувствовал себя обязанным пославшему его Большому Боссу в столице, нежели деревенским старостам и вождям – в противоположность правителям остальных областей, чей приход к власти, как правило, являлся результатом борьбы различных группировок «сильных мужей». Хотя при этом наместнику точно так же, как и полноправным правителям иных земель, приходилось постоянно думать, чтобы лишний раз не настраивать против себя коренную элиту. Однако местных, как ни странно, тяготило даже такое, весьма формальное ущемление их старинных прав, которых они лишились, между прочим, ещё за полвека до сонайского завоевания острова. Так что признание неугодного заправляющей в Тенуке компании Сонаваралинги было проявлением исконного вэй-хонского сепаратизма.

Что до нынешнего окружения тэми, то там сейчас шла ожесточённая борьба за влияние на молодую правительницу. И всем было как-то не до судьбы недоусмирённой окраины. Поэтому занятые дележом должностей при дворе Солнцеликой и Духами Хранимой столичные регои и «сильные мужи» легко согласились с предложением депутации от побережья о назначении новым таки валяющегося в бреду колдуна-полукровки, вполне разумно полагая, что долго тот не протянет, а потом серьёзные люди завершат разборки и покажут провинциальным лохам, кто на Пеу хозяин.

Так что теперь, очнувшись после болезни, я оказался в положении хуже губернаторского: с одной стороны – местные кадры, которым нужен слабый и ни во что не вмешивающийся таки; с другой – столичная шатия-братия, по мнению которой Ралинга-сонай занимает место, кое необходимо как можно скорее освободить для какого-нибудь нужного человека, и, наконец, с третьей – три сотни бойцов, ждущих, что их «пану олени» осыплет их всяческими материальными благами.

Когда Длинный сказал о трёх сотнях, я переспросил:

– Сколько-сколько у нас людей?

– Три сотни и ещё шестеро, – повторил бывший деревенский хулиган.

Я напряжённо думал: даже если предположить, что в сражении на переправе никто из «макак» не погиб, а все ранее раненные встали в строй, то откуда взялись ещё несколько десятков. Не восстали же, в самом деле, из братской могилы погибшие бойцы. Хотя с моих папуасов станется сосчитать и покойников, коль «пану олени» в процессе колдовства пообещал, что павшие будут стоять вместе с живыми. Слава богу, до такого народ ещё не успел додуматься: наши мёртвые в счёт не пошли, оставаясь На Той Стороне.

А пополнение образовалось за счёт добровольцев из Бонхо и Сонава, которым воевать и маршировать на чужбине понравилось больше, чем копаться в земле и ловить рыбу дома. Правда, для начала, триумвират в лице Длинного, Кано и примкнувшего к ним Ванимуя направил этих новобранцев вместе с полноправными «макаками» как раз на сельхозработы – сажать кой. Как пояснил хонец, ограничиться решили посадками только сладкого корнеплода, который даёт несколько меньший урожай, чем баки, зато его клубни созревают уже через три месяца, а не через полгода, как у основы туземного рациона.

Поворот разговора на проблему продовольственного обеспечения всей нашей оравы вызвал сразу два вопроса. Первый: за чей счёт банкет, то есть на какой земле «макаки» посадили кой. А второй: сколько регоев и приравненных к ним по статусу в принципе способна прокормить хонская и вэйская земля без того, чтобы местный народ не взялся за дубинки и топоры с целью сокращения поголовья вооружённых дармоедов.

Ответ на первый вопрос был короток и прост: оказывается, уже несколько поколений, с тех пор как Хон стал управляться наместниками, назначаемыми из столицы Пеу, на окраине Мар-Хона для регоев таки выделили под посадки корнеплодов участок земли примерно в две сотни пиу. Что до максимального поголовья регоев, которое способна выдержать местная экономика, то подобного рода экспериментов никто не проводил, но у моего предшественника было около сотни подчинённых, из которых где-то треть погибла или стала инвалидами, а десятка два сейчас находились под командой Ванимуя. Причём Длинный, говоря о численности нашего отряда, их не учитывал. Ещё с полсотни бывших дружинников Ропохотаки разбрелись кто куда: некоторых приняли на службу местные деревенские вожди и старосты, другие предпочли вернуться к крестьянскому труду.

Теоретически местная единица измерения обрабатываемой площади как раз соответствует участку земли, способному прокормить одного взрослого мужика в течение года. Но то ли потребности туземцев в жратве увеличились со стародавних времён, когда ввели для исчисления пиу, то ли нынешний пиу меньше пиу изначального, то ли во времена заселения острова больше, чем сейчас, еды добывалось охотой, рыбалкой и собиранием дикоросов. В любом случае факт оставался фактом – с одного пиу в лучшем случае собирали баки, которым можно было питаться семь или восемь месяцев. С коем, дающим два или даже три урожая в год, дело обстояло несколько лучше – его хватало практически на год, и даже оставался небольшой излишек, «подкармливать свиней».

В общем, на три с лишним сотни «макак» и примкнувших к ним имеющегося «поля таки» немного не хватало. Правда, мои орлы сейчас усиленно разрабатывают ещё несколько десятков пиу, прилегающих к нашему «огороду». Как пояснил Ванимуй, по большей части там возвышенные места, мало подходящие под папуасские корнеплоды, но с помощью металлических лопат и мотыг вполне можно прокопать оросительные канавы поглубже, и в сезон дождей вода будет доходить в достаточном количестве. В сухое время, конечно, земля будет простаивать, но лучшего ничего не придумали.

Надо самолично осмотреть имеющиеся в моём распоряжении как таки земельные угодья: вдруг туда можно пустить воду не от реки, а откуда-нибудь с более возвышенных участков, как удалось это проделать на сунийских землях, тогда уж точно проблема продовольственного обеспечения подопечного военного контингента была бы решена.