Перешагнуть через смерть - Леонид Резник

Но мысли Темного Монаха пошли совсем по другому пути. Трудно понять откуда, но в руках у адского отродья появилась короткая, слегка изогнутая сабля.

– Вот теперь тебе точно конец, – сказал он Алексу.

«Как обидно, – подумал Алекс, – я ведь даже совсем не устал!»

Движения Темного Монаха ускорились до предела. Алекс только начал уклоняться, а клинок уже был перед самыми глазами. Как он блестит!..

…Будильник играл что-то из тяжелого рока, солнечный свет бил в глаза. Первым делом Алекс потрогал волосы. Волосы как волосы, ничего особенного. И щетина достаточно щетинистая. Господи, какое облегчение! Это всего-навсего был сон! На всякий случай он спрыгнул с постели и посмотрел в зеркало. Нормальный такой корейско-русский метис, без всякой зелени и сюрреалистических извращений. Гарри Кейн сработал на славу.

Алекс потряс головой, словно это могло привести мысли в норму. Надо же, последний раз сны с таким обилием экшена снились ему в подростковом возрасте. Он вспомнил старую шутку: «Меняю один эротический сон на три приключенческих». Называется, вспомнил детство. Ах да, еще одна проверка. Алекс подошел к окну. Все нормально, второй этаж. Гостевая спальня в доме Саманты, никто его во сне в другое место не перетаскивал. Кстати, если вспомнить эти самые детские сны, то, как правило, они заканчивались падением, от которого Алекс и просыпался. Родители говорили, что он растет, когда падает во сне. А сейчас, получается, уже вырос. Благодаря чему не проснулся и получил возможность схлопотать саблей по шее.

Алекс поежился. Вообще-то детский подход ко снам у него остался: обращает внимание на всякую чепуху и пропускает главное. Ведь во сне были не только драки и падения. Темный Монах из сна рассказал много интересного. И вопрос даже не в том, откуда эта тварь так много знает. Вопрос в другом: почему приснившийся Алексу персонаж знает что-то, чего не знает сам Алекс?

За отсутствием мудрых родителей для толкования сна не оставалось ничего другого, как воспользоваться подручным материалом. Страшновато отвлекать Саманту от ее важных дел, но не к ее мужу ведь обращаться?

Спускаясь по лестнице на первый этаж, Алекс ухитрился не скатиться кубарем, наступив на робота-уборщика. Чертовщина, как эти черепашки ухитряются взбираться по ступенькам?

Утренняя активность не отличалась от обычной. Саманта мчалась по беговому тренажеру, прислушиваясь и приглядываясь к тому, что говорила и показывала голограмма диктора, консультанта по деловой активности. В другом углу гостиной Марк боксировал с тренажером «Нинтендо», и, судя по мокрой футболке, их поединок уже подходил к концу. Мелани, универсальный солдат от домашнего хозяйства, женщина неопределенного возраста, неопределенного расового происхождения и – как подозревал Алекс – не до конца определенного пола, готовила завтрак. Алекс заметил, что Саманта перевела взгляд с диктора на него, и решил воспользоваться моментом.

– У меня есть вопрос, – сказал он. – Можно тебя отвлечь?

– Отвлекай. – Саманта снизила скорость тренажера.

– Ты знаешь, что Гарри Кейна уволили за его эксперименты с наркотиками?

– Что за чушь? – Саманта остановила беговую дорожку. Марк прекратил боксировать. Только Мелани продолжила свою деятельность, она, скорее всего, не знала, кто такой Гарри Кейн.

– Почему чушь? – Не то чтобы Алекс настолько верил Темному Монаху, да еще и приснившемуся. Но, не поспорив, не узнаешь версию Саманты. – Мне так сообщили.

– Кто?

– Обязательно расскажу, но сначала ты расскажи, что тебе известно.

И Алекс услышал самую банальную историю. Гарри Кейн (тогда у него было нормальное японское имя) занимался нанотехнологиями, работал в крупной корпорации. Получил патент на свое имя, очень выгодно продал. Его родная корпорация объявила его изменником, уволила и подала в суд. Гарри Кейн без труда выиграл процесс, так как его патент не имел ни малейшего отношения к темам, над которыми он работал в корпорации. Во второй раз бывшие работодатели подготовились к иску серьезней. Учитывая, что нанотехнологии – не та область, где кустарь может делать новые разработки «на коленке», они постарались засудить Гарри за незаконное использование оборудования фирмы. И тут облом: нанотехнолог сумел доказать, что все разработки были сделаны в его кустарной домашней лаборатории. Остальные баталии можно опустить как несущественные, хотя нервы они парню потрепали. Гарри Кейн решил плюнуть на науку, какой-то американский поклонник купил его картины, японец взял себе новое имя и решил заниматься искусством. А тут как раз община мусульман-реформистов предложила ему расписать их мечеть…

Алекса начал душить смех. Он ничего не мог с собой поделать. Трудно представить, как Гарри Кейн планировал украсить мечеть, но смеяться хотелось даже вслепую. Это надо же настолько быть реформистами…

Саманта подкинула своему собакоголовому ИскИну критерии поиска, и он нашел ей бывшего японского нанотехнолога, когда тот уже буквально садился за стол с мусульманами-реформистами, чтобы подписать контракт. Саманта, как всегда, была в ударе, сумев доказать, что, работая на нее, Гарри Кейн сможет совместить несовместимое: нанотехнологии и искусство.

– А теперь ты! Кто тебе рассказал эту сказку про наркотики? – спросила Саманта.

– Это был сон, – ответив, Алекс осознал, насколько глупо звучат его слова. По лицу Саманты он понял, что ему надо выкручиваться. И как можно быстрее! – Не торопись злиться. Выслушай меня, там, кроме истории с Гарри Кейном, есть и другие непонятные места.

Коротко, но образно Алекс пересказал сон. Про свое знакомство с Темным Монахом и прочие вампирские штучки промолчал, назвав собеседника «каким-то мужиком».

– Ну и сны у тебя… – сказала Саманта. – Поручить, что ли, Анубису, чтобы он рядом с тобой был, когда ты просыпаешься? Пусть записывает, на пару-тройку Нобелевских премий наберется.

– За что Нобелевская премия? – удивился Алекс.

– За источник вечного блаженства в каждом отдельно взятом человеческом организме, – сказал Марк. На памяти Алекса это был первый случай, когда муж Саманты вмешался в их разговор.

– Самое забавное, что даже старый «Коктейль» можно попробовать настроить для этого процесса, – задумчиво произнесла Саманта. – Но до Нобелевской премии ты не доживешь. Наркомафия уберет тебя намного раньше. Так что слова «Забудь, как страшный сон» – это про тебя сегодняшнего.

Возразить Алексу было нечего. Если даже представители самой гуманной профессии пачками рассылают наемных убийц, узнав, что кто-то решил поколебать их монополию в деле заботы о человеческом здоровье, то что уж говорить о наркобаронах, чей бизнес может превратиться в мираж?

– Мне кое-что непонятно, – сказал Алекс. – Ну, допустим, я такой умный, что переварил в своей голове объяснения Винченце и выдал новаторскую идею. Но ведь этот мужик рассказывал вещи, о которых я не имею понятия. Про какие-то опиатные нейтроны, рецепторы. Как такое может быть?