Дух мщения. Битва за Молех - Грэм Макнилл

— Ладно, — произнес Абаддон, — с каждой секундой нашего промедления эти ублюдки окапываются все глубже.

— Ты до сих пор думаешь, что этот мир важен? — поинтересовался Ноктюа, запыхавшийся, будто смертный. Хорус остановился и сквозь шум дождя вслушался в биение сердца Граэля. Ритм его вторичного сердца отставал от ритма основного — его кровообращение, вероятно, никогда не станет настолько эффективным, как того требует сконструированный организм.

— Что ты имеешь в виду под «важен»? — спросил Абаддон.

— Я имею в виду — как военная цель, как нечто, что можно захватить в бою, а затем удержать и укрепить.

— Разумеется, — произнес Абаддон, — Молех — это мир-плацдарм. Контролируя его, мы контролируем Эллиптический путь, легкий подход к варп-маршрутам сегментума Солар и крепостные миры Внешних систем. Это головной мир для штурма Терры.

— Ты неправ, Эзекиль, — сказал Аксиманд. — Это вторжение никогда не было связано с чем-либо столь прозаичным, как территория. Как только мы выиграем сражение, мы покинем Молех. Не так ли, мой повелитель?

— Да, Маленький Хорус, — ответил магистр войны. — Скорее всего, так мы и поступим. Если я прав насчет того, что Император обнаружил на Молехе, то и впрямь неважно, какие миры мы удерживаем. Важно лишь то, что произойдет, когда я встречусь с отцом.

— Так зачем же мы сражаемся, если нам плевать на Молех? — спросил Кибре. — Зачем вообще вести наземную войну?

— Фальк, — произнес Хорус, — хочешь ты того или нет, но тебе придется поверить мне на слово: то, что мы заберем, стоит более ста подобных скал.

— Конечно, сэр.

— Хорошо, тогда довольно вопросов, — заключил Хорус. — Скоро мы должны добраться до пещеры.

— Какой пещеры? — поинтересовался Аксиманд.

— Пещеры, где Император заставит нас забыть про Молех.

Судя по грубой форме, в которую была одета женщина, та работала в порту, возможно, разнорабочим или такелажницей. Точнее сказать затруднительно из-за покрывавшей ее крови. Грудь женщины вздымалась и опадала сбивчивыми рывками; каждый вздох давался ей как победа. На «Гален» Ноамы Кальвер ее принес рыдающий мужчина с двумя детьми. Он умолял Ноаму спасти ее, и они обещали постараться.

— Что с ней случилось? — спросила Ноама, срезая с женщины окровавленную одежду.

Мужчина не мог сразу ответить: его тело содрогалось от рыданий, слезы текли по открытому, честному лицу. Обеим девочкам лучше удавалось сдерживаться.

— Я смогу сделать для нее больше, если буду знать, что произошло, — сказала Ноама. — Скажи, как тебя зовут, ты ведь можешь это сделать, верно?

Человек кивнул и вытер чумазое лицо рукавом, будто ребенок.

— Джеф, — произнес он. — Джеф Парсонс.

— И откуда ты, Джеф? — спросила Ноама.

Женщина застонала, когда Кьелл начал очищать ее кожу и прикреплять пластины считывания биологических показателей. Она попыталась оттолкнуть его, и достаточно сильно для столь тяжело раненного человека.

— Спокойно, — сказал Кьелл, прижимая ее руку.

— Джеф? — снова спросила Ноама. — Смотри на меня.

Тот глядел на растерзанную плоть тела своей жены и видел, как кровь капает с каталки. Женщина потянулась вверх и взяла его за руку, оставив на запястье красные следы. Ноама видела, что она сильна. Серьезно ранена, но все еще способна успокаивать близких.

Джеф сделал глубокий вдох.

— Ее зовут Аливия, но она ненавидит это имя. Считает, что оно звучит слишком формально. Мы все зовем ее Лив, и мы прибыли из Ларсы.

Сыны Хоруса высадились в Ларсе большими силами, уничтожив размещенный там контингент Армии за одну ночь жестокого боя. Портовые сооружения теперь находились в руках врага, что могло означать лишь плохое.

— Но ты вытащил ее и ваших детей, — произнесла Ноама. — Это хорошо. Ты справился лучше, чем большинство.

— Нет, — сказал Джеф. — Это все Лив. Она сильная.

Ноама уже успела прийти к такому же выводу. У Аливии была поджарая, волчья наружность солдата, но она была не из Армии. На ее правой руке виднелась выцветшая татуировка: вписанный в круг треугольник с глазом посередине. Написанные по периметру окружности слова покрывала кровь, но Ноама в любом случае не узнавала языка, к которому они относились.

Ей в бок попал осколок, лицо посекло стеклом. Ничего из этого не выглядело опасным для жизни, однако она теряла много крови из одной раны, что под ребрами, и показатели на планшете не рисовали ободряющих прогнозов.

— Мы присоединились к колонне беженцев на радиале Амброзиус, — произнес Джеф, и слова полились из него, будто прорвало плотину. — Она думала, что выбралась из Ларсы, но предатели нас догнали. Танки, думаю, но не знаю, какие. Они обстреляли нас и подбили. Зачем они это сделали? Мы же не солдаты, просто люди. У нас были дети. Зачем они по нам стреляли?

Джеф покачал головой, не в силах постичь, как кто-то мог открыть огонь по гражданским. Ноама в точности знала, что он чувствует.

— Ей почти удалось, — сказал Джеф, обхватив голову руками. — Она почти нас вытащила, но прямо возле нас произошел взрыв. Вышибло ее дверь и… Трон, вы сами видите, что с ней стало.

Ноама кивнула, копаясь в ране под ребрами Аливии. Она почувствовала, что рядом с сердцем зарылось что-то зазубренное.

Фрагмент осколка. Крупный. Количество крови, вытекающей из раны, могло указывать на рассечение левого желудочка. В специализированном медицинском учреждении спасти Аливию было возможно, однако «Гален» не предназначался для столь сложной хирургии.

Она подняла взгляд на Кьелла. Тот увидел биологические показатели и понял то же, что и она. Он приподнял бровь.

— Попытаемся, — произнесла она, отвечая на невысказанный вопрос.

Джеф пропустил суть этих слов мимо ушей и продолжил рассказ.

— Они бы убили всех, но Лив вела эту грузовую «пятерку», словно воздушный истребитель. Нас по всей кабине швыряло на резких поворотах, при торможении, и всякое такое.

— Она вывела вас из-под атаки вражеских танков? — с впечатлением спросил Кьелл, раскладывая инструменты, которые могли понадобиться для операции, чтобы вскрыть Аливию и добраться до ее сердца. — Вот это женщина!

— Чуть не угробила двигатель, — согласился Джеф. — Думаю, потому она и хотела «пятерку». Не самая большая комплектация, но движки сногсшибательные.

Ноама накрыла рот и нос Аливии анестезионной маской, увеличивая темп подачи. Скорость кровопотери означала, что им было необходимо действовать быстро.

— Ты вытащила своих детей, — сказала она. — Ты их спасла.

Глаза Аливии открылись, и Ноама увидела в них отчаяние.

— Прошу, книга… там сказано… надо… попасть… в Луперкалию, — судорожно выдохнула она в маску. — Обещай мне… доставишь нас… туда.