Полный вперед назад, или Оттенки серого - Джаспер Ффорде

Дуг снял колпак, набрал номер и сказал, где мы находимся. Циан, видимо, был под землей, в Зале отслеживания, где по непреложным, но неведомым причинам продвижение команды обозначалось на большом столе с нанесенной на него картой Приколлектива.

Дуглас вернул на место трубку и колпак, и мы двинулись дальше. Солнце стояло еще низко, прохладный воздух был напоен росой. Время от времени я улавливал какой-нибудь оттенок красного в щедром разнообразии цветов загородной местности. Птицы, которых мы порой вспугивали шагами, высовывали голову из-под крыльев и начинали свою песню.

— Я бы тоже пел, если б мог летать, — сказал Дуг. — А вот там Упавший человек, видишь?

Он показал на пространство, огороженное низкой стеной, сразу за границей, — ровный участок незаросшей земли. Рядом росли два больших дерева гинкго и несколько кустов рододендрона — казалось, будто они обсуждают план вторжения. Я отыскал тропинку и подошел поближе. Пространство насчитывало футов сорок в диаметре, а стенка чуть-чуть не доходила человеку до пояса. Железная калитка не ржавела, так как ее регулярно красили, но выглядела хлипкой, точно паутина. Трава на этом участке была аккуратной и короткой благодаря морским свинкам: когда я открыл калитку, они, моргая, смотрели на меня из своих нор. Внутри помещался Упавший человек. Как и жилец нашего дома, он был плохо объясним в системе тщательно упорядоченных абсолютных понятий, а потому его останки сохранялись нетронутыми: ничего не унесено и — за исключением стены и морских свинок — ничего не добавлено.

Человек вместе со стулом, некогда упав на бок, лежал на земле. От его тела мало что осталось: оно давно истлело, а затем непогода превратила кости в хрустящую белую пыль, кучки которой виднелись там и сям в обгрызенной траве. Тяжелые ботинки были сравнительно целы, как и каска и другие части одеяния — некоторые поблекшего красного цвета. Стул совершенно не напоминал изображенный на вывеске чайной — не кожаный, набитый мягким материалом, а сделанный из алюминия, латуни и хрома, изящной конструкции. Когда-то он был еще и окрашен, но солнце и дожди вернули металлу его уныло-серый цвет. Хотя стул наполовину погрузился в землю и заметно покорежился от удара, он не сильно заржавел.

— И давно он тут лежит?

— Я помню, меня приводили сюда вскоре после того, как он упал, — ответил Дуг, подумав секунду. — То есть лет тринадцать назад.

— Откуда он взялся?

Дуг пожал плечами и показал прямо вверх; это ничего не проясняло.

— Когда вокруг столько неотвеченных вопросов, — сказал он, глядя на часы, — что значит появление странного человека, привязанного к креслу?

— Может быть, еще загадочнее то, что никто не пытается это выяснить, — заметил я. — Что ты думаешь?

— Если думаешь завлечь меня в свой Клуб вопрошающих, — улыбнулся Дуг, — ты не на того напал. Знание, откуда появился Упавший человек, ничего не изменит в нашей жизни. Как и установление того, чем же было То, Что Случилось, или имени седьмого апостола Манселла, или сути «Сокрытых мерзостей».

— Ладно, больше не буду об этом.

Мы вернулись на тропинку и полчаса шагали в молчании вдоль по долине, пока земляная насыпь не свернула к югу. Мы оказались на западной дороге — там, где она пересекала границу и где стояли большие и прочные деревянные ворота, — и остановились, чтобы позвонить. Здесь стояли еще одна телефонная будка, а также противодождевое укрытие и клетка Фарадея, удобно расположенные так, чтобы защищать путников от молнии.

— Теперь можешь позвонить ты, Эдди.

Я снял колпак и связался с Цианом, сообщив ему наши коды и номер будки. Он велел поторапливаться и отключился.

— Мы обошли примерно половину нашего сектора, — сказал Дуг, отхлебнув воды, — и движемся в хорошем темпе. Хочешь посмотреть кое-что очень интересное?

— Ты не станешь синеть?

Он засмеялся.

— А, ты тоже видел этот вставной номер? Нет. Это недолго, выйдем за пределы — и сразу назад.

Дуг открыл ворота, и мы пошли по гладкой перпетулитовой дороге к Внешним пределам. Они представляли собой всего лишь ряд деревянных столбов, вкопанных через каждые двадцать ярдов, на расстоянии пятисот ярдов от границы. Украшенные красным хламом — тем самым обозначался доминирующий в городе цвет, — они подновлялись ежегодно во время празднеств по случаю Дня основания. Формально Внешние пределы были рубежом нашего мира, но полоса земли между границей и столбами традиционно считалась Зоной терпимости, где каждый мог развлекаться с чуть большей степенью свободы. Здесь разрешалось прогуливаться, думать, беседовать, танцевать, прижимаясь друг к другу, устраивать импровизированные пикники, кричать и даже совершать неблагопристойные поступки, больше подходящие для склада шерсти, — лишь бы все делалось с необходимой осторожностью.

Мы дошли до столбов, и Дуг с ухмылкой показал на дорогу.

— Ну как тебе?

Это часто происходило с листвой, иногда — с мелкими зверьками, но чтобы с большим животным, как жираф? Я видел такое впервые. Несчастное создание упало замертво на дорогу, и органопластоидная смесь не стала спихивать жирафа на обочину, решив поглотить его.

— Дорогу в Мрачный Угол почти не прикрывают деревья, — объяснил Дуг, — а покрытие сильно пострадало, когда жгли рододендроны. Оно поглощает все, что только может.

Жирафа пожрали, как опавшие листья, — от него остался лишь силуэт на гладком перпетулите. Ясно были различимы скелет, и на покрытии проступал даже сетчатый узор шкуры. Кости и зубы ломались, и след белой кальциевой пыли тянулся к дорожной разметке.

— Занятно, — сказал Дуг. — Он тут всего шесть дней. Пойдем, нам пора.

Мы миновали ворота, и я рассказал Дугу о внутренней границе у Виридиана — перпетулитовой дороге в десять раз шире этой. Обочины ее залили бетоном, а питательных веществ поблизости не было, и она жадно поглощала любое живое существо, имевшее несчастье ступить на нее: финк-крыс, неосторожных собак и даже птиц, — с пугающей скоростью.

— Похоже, это и вправду опасно.

Я пожал плечами.

— Мы выросли рядом с этим. Внутренняя граница у нас — это действительно граница. Лишь большой глупец или большой храбрец рискнет перебежать через нее, даже в обуви с бронзовыми подметками. Но есть и плюсы — мы не суемся в Великую Южную конурбацию, а бандиты не высовывают носа оттуда. А это что?

Я показал на пару кожаных ботинок, концы которых высовывались из-под эвкалипта, примерно на полпути между границей и пределами. Это выглядело необычно: такие ценные предметы не выбрасывали, а случайно потерять ботинки не так-то просто. Мы подошли, чтобы разглядеть все в подробностях, и увидели, что ботинки никто не снимал — они до сих пор были на Трэвисе Канарейо. Но вряд ли они понадобились бы ему впредь, потому что Трэвис был убит, убит молнией. Не обычной, оставляющей ожоги, а шаровой, которая страшно обезображивает человека. Почти вся голова сгорела, но черты лица все еще оставались узнаваемы. Вокруг него весело жужжали мухи. Руки его уже распухли и лоснились. Он даже не успел выбраться за Внешние пределы.