Эхобой - Мэтт Хейг

Я прочитал заголовок «Эхо представляют собой серьезную угрозу: племянница Касла дает интервью после смерти своих родителей!» — и быстро (за две секунды) пробежал глазами статью.

«Племянница Касла рассказала о зверском убийстве родителей. Убийство совершила Эхо, в программе которой произошел сбой. Это произошло в их доме на сваях, который находится на затопленных землях в Западном Йоркшире. Однако вокруг этого дела возникает все больше вопросов, на которые никто не может дать внятного ответа. Одри появилась вместе со своим дядей на пресс-конференции. Алекс Касл публично заявил, что его беспокоит здоровье племянницы и он считает, что ей лучше оставаться в его доме. „Дозор „Касла““ не может не отметить, насколько выгодно мистеру Каслу, что его брат, один из самых серьезных его критиков, исчез за неделю до завершения работы над новой книгой. В которой он, кстати, выступал против возрождения неандертальцев и их содержания в неволе».

Я чувствовал острое желание рассказать все, что знал. Но что это даст? Какой в этом смысл? Мистер Касл был на третьем месте среди самых богатых и влиятельных людей Европы. Расскажи я ей все, это бы еще больше разозлило протестующих, а заодно и подвергло бы их куда более серьезной опасности, чем самого Касла. И кстати, возможно, кто-то из ее друзей пытался убить Одри.

— Просто уходи, — сказал я. — Пожалуйста, уходи из зоопарка. Здесь для тебя небезопасно.

— Хм-м, — сказал она. — Думаю, тебе уже давно пора мыслить самостоятельно.

— Хорошо, — сказал я, просто чтобы закончить разговор.

В этот самый момент вдалеке из-за угла вынырнул Луис. Мое зрение было острее, чем у человека, даже обладающего глазной камерой, поэтому я знал, что он еще не заметил нас. Я торопливо взял одну из ее листовок и сунул в карман.

— А теперь иди, — сказал я. — Уходи отсюда, и поскорее. Я прочитаю это, обещаю.

— Ты странный. Как тебя зовут? Элементарная вежливость требует, чтобы ты назвал свое имя. Меня вот зовут Леони.

Я чуть было не сказал ей «Дэниел», но потом до меня дошло, как я могу от нее избавиться. Я поднял руку и показал ей клеймо в виде буквы «Э».

— Меня зовут Сто тринадцатый, а сейчас, пожалуйста, уходи. Сюда идет мой начальник. Если он увидит тебя, ты попадешь в беду. Нам обоим несдобровать…

Луис подошел еще ближе; я огляделся по сторонам. Я бы мог схватить Леони, толкнуть ее за голограмму диплодоков (здесь она была наиболее реалистичным изображением динозавров), за информационный терминал в зарослях папоротника и других доисторических растений. Но меньше всего мне сейчас были нужны неприятности. Если бы я все это проделал, то рисковал бы оказаться у тигров в пасти.

И когда Луис подошел и спросил, в чем дело, я сказал ему правду. Кажется Леони была рада видеть Луиса, у которого на руках не было никаких букв. Она неловко подняла вверх листовки. Луис кивнул:

— А, пропаганда.

— Это не пропаганда. Это нравственные принципы.

— Нет никаких нравственных принципов, есть только то, что люди об этом выдумывают, — сказал Луис. — Ну что ж, я должен конфисковать листовки, записать ваше имя и идентификационный номер.

— Почему?

— О, вот только не нужно изображать саму невинность. То, чем вы занимаетесь, противозаконно. Вы находитесь в частных владениях. Эта территория принадлежит корпорации «Касл». Несколько дней назад протестующие ворвались в дом Алекса Касла и покушались на его жизнь. Так что сейчас полиция снова скалит зубы. Ты меня поняла? Я могу заявить, что эта грязная листовка, или что там у тебя, подстрекает к насилию, и тебя посадят в воздушную тюрьму прежде, чем ты успеешь позвать мамочку и палочку на помощь.