Дикие карты. Книга 6. Туз в трудном положении - Джордж Мартин

– …не знаю, что вам всем сказать. Врачи уже дали вам свое заключение. Э-э… мне бы хотелось сказать, что с Эллен все в порядке, но это было бы неправдой. Давайте скажем просто, что состояние у нее настолько хорошее, насколько сейчас можно было бы рассчитывать. Ее физические травмы исчезнут, что до остального… – Опять пауза. Он на секунду понурил голову. – Остальное потребует немалого времени. Мне сказали, что цветы и открытки, присланные кем-то из вас, уже занимают целую комнату. Она попросила меня вас поблагодарить. Ей нужны поддержка, молитвы и любовь, которые вы ей дарите.

Он повернулся к Эми.

– Я собирался попросить миз Соренсон, мою помощницу, зачитать вам мое заявление. Я даже составил его, сообщая, что снимаю свою кандидатуру в связи… в связи с сегодняшним несчастным случаем. Я даже прочел его Эллен. А потом она попросила меня дать листок ей, и я это сделал. И вот что она мне отдала.

Они послушно ждали. Кукольник посильнее натянул нити.

Грег сунул руку в карман и вытащил ее обратно, сжимая кулак. Повернув руку, он разжал пальцы. Обрывки бумаги полетели к деревянному полу.

– Она сказала, что уже потеряла сына, – негромко проговорил он. – И еще сказала, что не намерена терять все остальное.

Кукольник натянул нити изо всех сил, открывая разум марионеток. Шум в зале стал нарастать, достиг максимума – и смолк. В задней части зала, где находились джокеры, начались аплодисменты, которые постепенно распространились на весь зал. Вскоре все уже встали на ноги, хлопая в ладоши, смеясь и плача одновременно. Атмосфера внезапно стала напоминать молельное бдение: все раскачивались, кричали, плакали, горевали и торжествовали одновременно. Он видел, как Арахис размахивает своей единственной рукой: его рот черной раной рассек его чешуйчатое жесткое лицо. Он подпрыгивал на месте. Его возбуждение задело джокера Светлячка: его пульсирующее сияние соперничало с фотовспышками.

Камеры поворачивались так и этак, снимая странное празднество. Репортеры лихорадочно шептали в микрофоны. Грег стоял неподвижно, задержав руку над клочками бумаги. Спустя несколько мгновений он позволил своей руке опуститься и поднял голову, как будто только сейчас услышал шумное одобрение зала, и в наигранном недоумении покачал головой.

Кукольник ликовал. Грег перевел часть украденной способностью реакции на себя самого – и ахнул от чистой, неразбавленной силы эмоций. Он поднял руки, призывая к тишине, а Кукольник чуть отпустил веревочки марионеток. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем его голос стал слышен.

Он с трудом выдавил:

– Спасибо! Спасибо вам всем. Наверное, кандидатом следовало бы выдвинуть Эллен: она трудилась столько же, сколько я, – а может, и больше, – даже когда уставала из-за беременности и чувствовала по утрам тошноту. Если я съезд не устраиваю, мы могли бы выдвинуть ее.

Это вызвало новую овацию и даже одобрительные крики, перемежающиеся рыдающим смехом. И все это время Грег адресовал им бледную, натянутую улыбку, в которой от Кукольника не было ничего. А какая-то часть его существа презрительно наблюдала за происходящим.

– Я просто хотел всем вам сказать, что, несмотря на все, мы продолжаем борьбу. Я знаю, что Эллен видит нас из своей палаты, и она просит, чтобы я поблагодарил вас за сочувствие и неизменную поддержку. А сейчас я хотел бы к ней вернуться. Миз Соренсон ответит на все вопросы, которые у вас могли остаться. Еще раз спасибо вам всем. Эми…

Грег приветственно вскинул руки. Кукольник с силой дернул нитки марионеток. Они разразились приветственными криками, заливаясь слезами. К нему снова вернулись все его возможности.

Теперь все было в порядке. Он это знал. И почти всем своим существом ликовал.

14.00

Звуки какой-то мыльной оперы просачивались сквозь гипсокартонные стены дешевенького номера мотеля. На экране в ее комнате хорошенькая юная девушка-джокер с ярко-голубой кожей по подсказкам ведущего пыталась угадать пароль. Закутавшись в дешевый жесткий халат, купленный ее таинственным благодетелем по скидке в отделе хозтоваров, Сара сидела на кровати и всматривалась в картинку так, словно это было важно.

Она все еще пыталась собрать воедино те осколки стекла, которые срочные новости оставили у нее в желудке. У супруги сенатора Хартманна произошел выкидыш в результате трагического падения… Сенатор мужественно боролся с горем, сражаясь за политическое выживание в зале съезда. Проявляя именно то упорство, которое Америке необходимо взять с собой в девяностые годы, подразумевал тон комментатора. А может, это просто у Сары в ушах шумела кровь.

Ублюдок. Чудовище. Он пожертвовал женой и неродившимся ребенком, спасая свою политическую шкуру.

Лицо Эллен Хартманн выбилось из-под покрова, который она набросила на свои воспоминания о кругосветном турне. Бледная отважная улыбка, понимающая, терпеливая… бесконечно трагичная.

И вот теперь она лежит, исковерканная и умирающая, потеряв ребенка, о котором так мечтала.

Сара никогда не была ярой феминисткой, которым свойственно рассматривать все отношения между людьми с точки зрения огромных коллективов, политизированной метафоры, когда каждый мужчина – это МУЖЧИНА, а женщина – ЖЕНЩИНА.

Однако происшедшее глубоко ее задело, оскорбило какие-то глубинные чувства. Вызвало прилив гнева: за себя, за Эллен, за все жертвы Хартманна – да, конечно, но в особенности за женщин.

За Андреа.

Мужчина, поспешно утащивший ее прошлой ночью из отеля, когда полицейские машины с мигалками и сиренами уже съезжались к месту недавнего сражения, в разговоре, продлившемся до самого утра, предложил ей одну вещь. Перед тем как он ушел по каким-то своим делам (даже журналистское любопытство не заставило ее по-настоящему заинтересоваться, по каким именно), она обещала подумать. Наверное, такое предложение было вполне естественным для советского шпиона, каковым он сам представился. Однако выросшую в глубинке и пересаженную в неврастенический сад нью-йоркской интеллигенции Сару оно шокировало, несмотря на то что она гордо считала себя закалившейся на улицах и в каморках Джокертауна.

И все же, все же… Грега Хартманна надо остановить. Грега Хартманна надо заставить расплатиться.

Однако Саре Моргенштерн не хотелось умирать. Не хотелось спешно уходить за Анди в ту тьму, которую она не могла считать благой. А именно это скрывалось за предложением Джорджа Стила – без особой таинственности, хоть и открыто не сформулированное.

«Но какие у меня шансы, когда за мной охотится это… это создание? Хохочущий искореженный парнишка в коже, который мурлычет себе под нос и проходит сквозь стены?..» Она не сможет прятаться вечно! И когда он ее найдет…

Она тряхнула головой, хлестнув кончиками волос по щекам, ослепленная неожиданными слезами.

На экране голубая девица отхватила Главный приз. Сара надеялась, что он принесет ей счастье.

15.00

– Прекрати!