Квадратный корень из лета - Гарриет Р. Хэпгуд

Помнишь день с капсулой времени? У тебя в тот день были короткие волосы.

Капсула времени… Может, мы открыли ее слишком рано?

Выпекать при 150º в течение часа. Поверь, даже тебе это под силу.

– Я имею в виду, здесь, – пояснила я, позволив мыслям рассеяться, не заботясь о том, что знает Томас и как это произошло в его реальности. – В моем саду. На яблоне.

– А-а. Погоди. – Послышался шорох листьев, что-то сверкнуло на лету и, маленькое, блестящее, упало на траву рядом со мной.

Я подняла ключ от висячего замочка. Тот самый, который я бросила Томасу под дождем пять лет назад.

– Сохранил? – спросила я, хотя это было очевидно. Иначе как бы он прочел мое письмо – вскрыл капсулу времени бензопилой? Хотя это же Томас…

– После вчерашней ярмарки мама Найла вытурила меня с дивана, – объяснил Томас. – Собираясь, я нашел в чемодане ключ и подумал о том дне, когда мы открыли капсулу времени, а она оказалась пустой. Ты обещала мне широкий жест. Я подумал, что момент подходящий…

Он посмотрел на меня сверху вниз. Я смотрела на него снизу вверх. У нас одинаковые шрамы. И нам не нужно объяснять друг другу вообще ничего.

– Ты только одно перепутала, – добавил Томас. – Это было не в июле, а в апреле. Я про имей. Я привык ставить дату, как пишут в Канаде. Ты поменяла местами число и месяц.

Апрель… Ну, физики, и шуточки у вас! Вот и коэффициент парадокса временнóй петли, которую мы создали, чтобы справиться с потерями! Умляут?!

– Прости, – послышался с дерева голос Томаса, и я вновь сосредоточилась. – Слушай, своим имейлом ты первая проявила великодушие, – он опять помахал тетрадными страницами. – Я не был уверен… но узнать наверняка стоило всех денег на кондитерскую в мире. Я думал, мы с тобой – это судьба, и никаких сомнений быть не может, но появился этот дрищ в кожаной куртке, и я заревновал.

– А сейчас?

– Я сидел тогда на яблоне, бесился, что ты исчезла, и ждал, когда ты появишься снова. Вспоминал тот день и как Грей тебя любил – за твой порез он угостил меня пинком, какого я в жизни не пробовал. Смерть Грея хоть кого бы раздавила. Я недостаточно серьезно отнесся к тому, что ты пережила.

Я вглядывалась в его лицо. Слишком далеко, чтобы разглядеть веснушки. Через неделю он уезжает. Но сейчас мы сидим здесь, я вся в крошечных травинках, а он прячется среди листвы. Может, у нас и достанет дурости, чтобы все получилось.

– Слышь, Томас, – сказала я, сжала кулак, оттопырила мизинец и выставила руку вертикально вверх: – Слабо тебе?

Когда он спрыгнул на траву рядом со мной, я повернулась на бок и долго глядела на него. Я не потянулась взять его за руку, а просто смотрела. Пижама у меня еще мокрая от прошлогоднего дождя, но запах от нее приятный. Не сырой земли, а чего-то нового.

– Как думаешь, если бы мы начали переписку после твоего отъезда, можно было бы обойтись без этого и перейти к главному?

– Не-а, – ответил Томас. Он вынул лепесток яблони из моих волос, посмотрел на него, недоуменно нахмурившись, и бросил в траву. – Тогда этого могло и не случиться – канноли и всего остального. А теперь спроси у меня еще раз, почему я в твоем саду.

Он прижался лбом к моему лбу, вдавив мне в нос металлическую оправу очков.

– Почему?

– Я не могу уехать в Манчестер, не пообещав тебе, что вернусь. Приеду в гости. Буду писать письма и имейлы. Сколочу состояние на булочках с глазурью и встречусь с тобой на полдороге через всю страну, прежде чем ты уедешь в математический университет и забудешь меня.

Я видела, что ему хочется размахивать руками, ловя невидимых летучих мышей, но трудно махать руками, когда лежишь.

– Давай сделаем новую капсулу времени, – предложила я, обдавая дыханием его губы. – Чтобы у тебя была причина вернуться. Может, положим туда стерео Неда…

Томас засмеялся:

– Го, я знаю, каково жить без тебя. С тобой жизнь куда интереснее.

– По-моему, это, – я взяла его за руку, – всегда было важнее всего.

На этот раз, когда мы поцеловались, мир не рухнул, Вселенная не остановилась и звезды не начали падать с неба. Обычный поцелуй.

Такой, когда слышишь стук двух сердец. Такой, когда открываешь друг друга заново – губы, и руки, и смех, когда Томас нашарил нож в моем кармане, и неловкость, с которой я снимала с него очки. Такой, от которого теряешь дыхание и оказываешься покрыта травинками, а потом прощаешься и даешь обещания.

Такой, который по-своему останавливает время.