Струна - Виталий Каплан

Рожденный ходить порхать не может. Будь он хоть трижды в Резонансе. Стоп! Костя, тебя уже заносит. Железнодорожникам легче — у них есть рельсы.

А вот ты можешь и заблудиться. Аккуратней.

— Вот так-то лучше! — Юрка водрузил стакан обратно на стол.

Я развалился в кресле и довольно прикрыл глаза. Обстановка комнаты, похоже, осталась еще с доисторических времен: древний диван вдоль стены, антикварный шкаф, да и кресла тоже… И стол…

Хорошо. Нафталином воняет как чем-то родным, тем, без чего немыслим настоящий дом. А ведь эти узкие комнаты дом и есть. Юркин дом, который он любит, лелеет и холит.

— Когда все начиналось, — глухо сказал Осоргин, — они совсем дикие были. Все. Не знали, куда это их привезли. Кто поменьше, по маме плакали. Ты представь — она его вместе с квартирой за пузырь продала, а он плакал. Другие думали зиму тут пережить, а потом обратно «дела делать», — он усмехнулся. — Крутые были. Немерено.

— И не держал бы таких, — заметил я. — Мало, что ли, кого приютить стоит? Миллионы…

— Да, много, — не стал спорить он. — Но и тут были колоритные личности… Заводил я, честно скажу, выгнал и не особо о том жалею.

— Куда выгнал-то? — рот у меня сам собою открылся. — На улицу? Обратно в подвалы?

Юрик скривился так, будто вместо огурца прожевал сейчас как минимум дохлую крысу.

— Ты не беспокойся, такие не пропадут. Это не жертвы… то есть жертвы, конечно, но уже не только и не столько. Мне лично плевать, что им восемнадцать не стукнуло. Дерьмо — оно обратно в конфетку не превратится… как ты над ним ни прыгай, ни воспитывай. Так что погуляют на воле до совершеннолетия, а после — по всей строгости.

У меня это в голове не умещалось. Впрочем, в ней, гудящей и тяжелой, вообще уже ничего не умещалось. Некстати вспомнился великий педагог Валуев… что-то похожее он когда-то внушал, ковыряясь вилкой в салате. И, что самое ужасное, я понимал: Осоргин прав.

— Ну а тем, которые просто тупые и наглые, — продолжал тот, — я показал, на что способен — и всё… одноразовая горькая микстура.

— Не понял?!

— А что тут понимать? — присвистнул Юрик. — Тут не понимать, тут пороть надо… Банально и ремнем. Чтобы помнила мелочь…

Вот так вот. Мир обрушился на меня бетонной плитой, придавил и расплющил. В «Струне»?! Ремнем, и главное — банально?! А ты, Костя, всего лишь врезал школьному хулигану, посмевшему над тобой издеваться. И пожалуйста, тебе весь джентльменский набор — тайные казематы, Мраморный зал, Коридор Прощения… И в качестве финального аккорда — Лунное поле.

Мы прощаем тебя, Уходящий, исчезай с миром…

Да сгинете вы и ваш спятивший мир! Ни за что. Просто за оплеуху, в то время как судьи твои… А что, собственно, судьи? Осоргина среди них не было. Иначе не сидели бы мы сейчас за ополовиненной бутылкой… какой, кстати, по счету? Ладно, я тогда не сумел разглядеть лиц моих судей, но уж они-то меня изучили вдоль и поперек…

Значит, и Юрика могут вот так же взять за шиворот и уволочь на допросы? А после — коридорчиком? Уж его-то щадить не станут — предатель, враг, прокравшийся в ряды. Поленьев ему в костер, поленьев! Мне, кстати, тоже. Тоже ведь прокрался, и в любой момент могут взять за ушко… особенно если потеряю самоконтроль… а я его уже потерял… «всё плывет и всё качается, то ли вечер, то ли день… вот такая получается, извините, дребедень».

Нет, хватит этих железнодорожных соревнований.

— А теперь видишь как тихо, — он явно хвалился. Даже не скрывал этого. — Десять вечера, а все почти спят. Даже воспитатели… Некоторые… У нас порядок не для галочки и дисциплина не для начальства. Ровно тот минимум, без которого всё сползает в бардак. Всё по уму делали… чтобы не перегибалась палка… но и чтобы всё-таки она была. Березовая…

И вновь вспомнился господин Валуев со своим своими таинственными методами воспитания хулигана Исаева.

— А что, дружки «с воли» не подкатывали? — задал я естественный вопрос.

— Почему же? — Юрик слегка удивился. — Само собой, крутились около. Возбухали, понятия пытались втолковать.

— И как?

— А легко! — Осоргина, кажется все-таки слегка повело. — Спросишь такого вот великовозрастного: тебе сколько, милок? Он говорит: «двадцать». Ну, я ему и объясняю политику «Струны» в действии.

Я невольно покосился на кулак с наколкой. Аргумент увесистый, нет спора. Только вот насколько долгоиграющий?

— И отвалили? — из вредности усомнился я. — Не верится как-то.

— Нет, естественно, — Юрка протянул руки к гитаре и, взяв ее, погладил струны. Будто бы успокаивал: ничего, мол, эти мучители больше не вернутся. По крайней мере, сегодня. Все на боевых воспитательных постах.

Юрка заиграл неспешную мелодию. Взял пару аккордов и запел:

— Восходя дорогой горной,

Прямо к бездне голубой.

Не печалься, брат мой гордый,

Будет нам еще с тобой…

Будет. Вот прямо в этот самый стакан. Я уже чувствую, что будет и скоро. Мозгам уже нельзя, а нутро еще принимает, оно у меня большое и глупое. И скоро я, наверное, о чем-нибудь проболтаюсь. Язык… «надлежит отсечь… ибо сказано: язык твой — враг мой». Или наоборот?

Юрик бросил напевать и заиграл что-то, похоже, испанское.

— Они и сейчас порой возвращаются, — выдержав долгую паузу, добавил он. — Когда подросшие, с зоны, проблем никаких. А вот если шпана, тут уже хуже. Тут уже просто так не пугнешь. Работать с ними приходится. Тяжело, а надо. — Он усмехнулся. — Ведь тоже дети, еще глупее наших будут!

Я вдруг заметил, что улыбаюсь. Какая-то легкость, проникшая в мое тело, заставляла переживать все совсем по-другому, и даже отмороженные вшивые бомжата, способные убить пьяницу за десять рублей, и те казались мне чем-то близким, родным и жаждущим нашей опеки. И Высокая Струна здесь не при чем. Это было совсем другое.

Может быть, ветер? Он, прокравшись наконец в нашу комнату, оживил мое полудохлое настроение, напомнил, что мир — это не душная пустота внутри черепной коробки, а накатившие из темноты лесные запахи, негромкие, но отчетливые птичьи голоса, игрушечные фонарики звезд…

— Работаем, стараемся, — Осоргин улыбнулся в ответ. Его пальцы ловко перебирали струны, инструмент, словно признав хозяина, звучал четко и радостно. Совсем по-земному. В отличие от той Струны.

— Остался тут кто-нибудь?

— А как же. Еще как остался! Самые активные стали. Видел Ника?

Я кивнул. Тот парень с КПП. Тоже, видно, не из престижного лицея он тут взялся. Почти у всех здешних за спиной — «наркомовские» подвалы, панель, темное, илистое дно…

— Видишь, сумели ж мы его завлечь. Чем, главное? Оружием.

Еще одна невидимая, но оттого не менее бетонная плита шлепнулась на мою бренную голову.